Невеста сердится - Дебра Дайер

— Эмили повезло. А я уж думала, она никогда не найдет мужчину, способного пробудить в ней нежные чувства.

Саймон заметил Эмили, которая пробиралась к ним сквозь толпу.

— Я счастлив, что мне выпала честь оказаться этим мужчиной.

— Эмили, дорогая, а мы как раз говорили о тебе! — воскликнула Клодия, едва Эмили приблизилась к ним.

— В самом деле? — Эмили покосилась на Саймона. — И что же вы обо мне говорили?

Саймон ухмыльнулся во весь рот.

— О том, как тебе повезло, что я вошел в твою жизнь.

Эмили любезно улыбнулась, в то время как ее глаза зло сверкнули в прорезях маски.

— Вы можете лишь догадываться о глубине чувства, которое я испытываю в связи с этим, милорд.

— Догадываюсь, догадываюсь.

У Эмили дернулся уголок рта — верный знак того, что она взвинчена не на шутку.

— Восхитительный бал, Клодия. Замечательный. Но надеюсь, ты не обидишься, если мы уедем домой пораньше.

— Конечно, нет! Какие там обиды! — Клодия покосилась на Саймона и хихикнула. — Я ведь знаю, что такое медовый месяц. Да что там, мы с Уиткомом женаты три года, а все равно часто уезжаем с бала пораньше.

— Да. — Саймон улыбнулся Эмили. — Мы так наслаждаемся уединением в нашей спальне!

Эмили бросила на него яростный взгляд.

Саймон подмигнул ей.

Улыбка, которой ответила Эмили, могла бы вмиг заморозить котел кипящей воды.

— Итак, едем?

— Как пожелаешь, моя… — Тут Саймон зашипел, так как острая боль пронзила его ногу.

— Уитком! — крикнул Хью Мейтленд.

Саймон круто развернулся и сердито посмотрел на этих двоих, оказавшихся прямо за его спиной, причем заметил, что Джордж Уитком держит в руке тонкую парадную шпагу. В белом с золотом парчовом камзоле и коротких штанах, белых чулках и белом парике, водруженном на его пустую голову, он был похож на Людовика XVI, решившегося атаковать революционную толпу. Однако клинок шпаги сверкал самой настоящей сталью.

— Прошу прощения, майор. — Джордж Уитком вложил шпагу в белые кожаные ножны, болтавшиеся сбоку. — Я вовсе не хотел пустить вам кровь.

Саймон посмотрел на свою ногу. Кровь текла из маленькой ранки в самой середине икры.

— Как это, черт возьми, понимать?!

— Боже правый. — Хью стоял рядом с Уиткомом в костюме разбойника, весь в черном. — Поверить не могу, что ты отколол такую штуку.

— Но я готов был поклясться чем угодно, что старина Блейк носит подбитые ватой чулки. — Джордж нахмурился, разглядывая ногу Саймона. — Виданное ли дело, чтобы у светского человека была такая развитая икра?

— Уитком, дорогой, неужели ты и в самом деле ткнул майора Блейка в ногу этой своей дурацкой шпагой? — воскликнула Клодия, широко раскрыв свои голубые глаза.

— Душа моя, я ведь не хотел его ранить!

Леди Харриет издала придушенный всхлип:

— Сын, ты ткнул в человека шпагой, не понимая, что можешь ранить его?

— Ну же, бабушка! — Эмили послала Саймону улыбку, однако глаза ее недобро сверкали. — Не сомневаюсь, что у дяди Джорджа были веские причины ткнуть Саймона шпагой.

— Ну конечно, были! Мы, видите ли, заключили пари. Я поставил пятьдесят фунтов на то, что Блейк носит подбитые ватой чулки. А Мейтленд заявил, что я несу чушь. — Джордж посмотрел на Саймона. — Может, там все же есть немного ваты, а, майор?

Саймон призвал на помощь все свое самообладание и, вместо того чтобы придушить этого типа, просто сказал:

— Нет.

Эмили закашлялась — явно чтобы скрыть смех, в этом Саймон не сомневался.

— У него кровь течет, Уитком! — Хью покачал головой. — Как же могут его чулки быть подбиты ватой?

— Конечно, не могут. — Джордж повернулся и наклонился, чтобы получше разглядеть икру Саймона. Шпага его при этом взметнулась вверх и задела подбородок Хью.

— Поосторожнее! — воскликнул Хью, отбивая шпагу ладонью.

— Прошу прощения. — Джордж повернулся, и его шпага шлепнула Саймона по боку. — Прошу прощения.

Саймон попятился от гостеприимного хозяина бала, подавив желание разломать дрянную шпагу на куски, и сказал:

— Ничего страшного.

— Я сейчас кликну камердинера, прикажу, чтобы вам принесли свежую пару чулок из моих запасов. Подражая старине Луи, я украшаю все мои чулки вышивкой. Уверен, мода эта быстро приживется в Лондоне. Жду не дождусь, когда Браммел заметит наконец мои чулки. — Джордж повертел ногой, демонстрируя вышитые на чулке сбоку золотые часики. — У меня есть одна пара с павлинами, думаю, майор, она вам понравится.

— С павлинами? — Эмили улыбнулась Саймону. — Думаю, павлины будут тебе очень к лицу, дорогой.

— Благодарю вас, Уитком, — сказал Саймон, прижимая к раненой икре носовой платок. — Но не беспокойтесь, мы уже уходим.

— Я выдумала себе мужа! — Эмили побарабанила пальцами по туалетному столику. Она наблюдала за негодяем, который сидел в кресле возле умывальника и возился со своей раной. — Как только Лоуренсу могло прийти в голову, что я способна на такое!

Саймон поднял на нее взгляд и криво усмехнулся:

— Я просто в шоке.

— Это не смешно! Как ты думаешь, он и в самом деле заподозрил нас?

Саймон провел влажной льняной тряпицей по злополучной икре, стирая кровь.

— Думаю, что-то показалось ему странным.

Эмили посмотрела на его голую ногу, невольно пробежала взглядом по изгибу крепких мышц икры.

— Что нам делать, если он докопается до правды?

— С чего ты решила, что он докопается?

— Ты же докопался.

— Да, я докопался. — Он встал, подошел к умывальнику и стал полоскать окровавленную тряпицу в тазу с водой.

Сюртук и галстук он снял сразу по приходе. Мятая крахмальная рубашка его была распахнута на груди, и видны были черные завитки волос и крепкие мышцы. Как странно: еще несколько дней назад ей показалось бы немыслимым сидеть в своей спальне рядом с полуодетым мужчиной. А теперь представлялось вполне естественным.

— Многие люди проявляют любопытство. — Он сложил выжатую тряпицу и аккуратно повесил на вешалку внизу умывальника. — Даже Клодия интересовалась, кто я такой и почему мы никогда не встречались с ней раньше.

— Нет, Лоуренсом двигало не просто любопытство. Он что-то заподозрил.

— Ты слишком близко принимаешь к сердцу разговоры на эту тему.

— Не думаю. — Рука Эмили, лежавшая на туалетном столике, сжалась в кулак. — В свое время Лоуренс хотел на мне жениться.

Саймон нахмурился.