Наше лето - Холли Чемберлен

Я всегда гордилась способностью себя развлечь.

Не имею в виду ничего сексуального, нет уж, спасибо.

Видите ли, сколько помню себя, я всегда была чем-то вроде одинокого волка. Замкнутая, отчужденная. Не асоциальный тип или что-то в этом роде, просто вполне самодостаточная личность.

Но среднему человеку обычно бывает не по себе в присутствии одиночек-индивидуалистов. Особенно когда одиночки-индивидуалисты – совсем еще дети.

Много лет взрослые пытались, что называется, вовлечь меня в коллектив. Обычные люди просто не понимают детей, которые предпочитают держаться в стороне от этого самого коллектива.

Когда я была в начальной школе, за дело взялась моя мать.

– Каждая маленькая девочка хочет записаться в герлскауты! – умоляла она.

– Только не я, – напрямик заявила я.

– Но почему, Даниэлла? Там так весело!

Я раздумывала над ее словами секунд этак тридцать.

– Нет, спасибо, – отказалась я, расправляя новую розовую юбочку, недавний подарок бабушки. – Кстати, эти униформы – настоящее уродство. Зеленый и коричневый цвета кажутся грязноватыми.

Администрация средней школы подхватила знамя коллективизма, которое выпустила из рук моя мать.

Еще в предпоследнем классе психолог-консультант предупредил, что меня не примут в приличный колледж, если я не запишусь в спортивный клуб или не займусь каким-нибудь видом внеклассной работы.

– А именно? – попыталась уточнить я.

– Ну, скажем, быть в команде поддержки.[14]Или, ну не знаю, в школьной газете. Чем ты интересуешься, Даниэлла?

– Одеждой и драгоценностями.

– Правда, у нас нет кружка кройки и шитья, но, может, ты организуешь? Инициатива всегда приветствуется и…

Полагаю, мое потрясенное лицо остановило мистера Бернса на полуслове.

– Ну, – покорно добавил он, – хотя бы подумай об этом, ладно?

– Договорились, – кивнула я, поднимаясь, чтобы покинуть душный крохотный кабинет. – Но на вашем месте я бы не слишком рассчитывала.

К счастью, ко времени окончания колледжа большинство взрослых решили позволить мне жить своей жизнью. Может, потому что я сделалась почти одной из них.

Во всяком случае, никто не стал протестовать, когда я объявила о своем решении жить самостоятельно. Каждое лето я устраивалась сразу в несколько мест – не такая легкая задача, когда пытаешься одновременно вращаться в обществе, – чтобы платить за одноместную комнату в общежитии.

Понимаете, быть постоянным участником фильма ужасов в образе соседки, готовой трещать все двадцать четыре часа в сутки и семь дней в неделю, – не то удовольствие, которое мне хотелось бы испытать.

Даю слово, мне никогда не надоедало собственное общество. И я не скучала, проводя вечер в одиночестве и дома.

До той особенной ночи в июне, примерно за шесть недель до моего тридцатилетия.

Уютная квартирка в Бэк-Бэй сверкала чистотой.

Тихо мурлыкал кондиционер.

Холодильник был набит всем необходимым: шампанское, диетическая газировка, йогурт.

Я только что вернулась из любимого парикмахерского салона, где сделала маникюр и педикюр.

Все было идеально, на своих местах.

Кроме меня. Я вдруг обнаружила, что стою посреди гостиной.

Просто стою.

Видите ли, обычно я никогда не стою. И не сижу.

Я лежу на диване. Но это, пожалуй, можно назвать искусством.

А вот в моем сегодняшнем состоянии, пожалуй, было нечто иное. И совершенно новое.

Я не находила себе места. Вот оно что. Должно быть, именно это состояние люди называют «зайти в тупик».

Я понятия не имела, что делать с собой.

Собственно говоря, ничего особенного я и не хотела делать и все же горела желанием совершить что-то необыкновенное, значительное, что-то…

Вот оно! Позвоню-ка я матери! Когда все остальное не помогает, возьми трубку и набери номер.

На полпути к телефону я передумала. Она наверняка спросит, как идет охота на мужа, а у меня почему-то не было настроения отчитываться о последних достижениях.

Тем более что все достижения полетели к черту при появлении здоровенного гоя, который стал занимать слишком много моего времени.

Моего ментального пространства.

А как насчет сердца?

– ТВ, – решила я. – Вот что я сделаю. Включу телевизор. Тогда можно не думать. Ни о ком. И ни о чем.

Пощелкав пультом, я убедилась, что ни на одном из каналов нет моих любимых шоу.

«Даниэлла, – упрекнула я себя, – давно пора подключиться к спутниковому телевидению!»

И оглядела комнату, словно ожидала, что в углу или на полке притаилась блестящая идея, ожидающая, когда ее заметят.

Ничего.

«Даниэлла, – снова пожурила я себя, – завела бы хоть хобби какое, что ли! Может, вязание? Или бисерное плетение. Или шитье. Кроила бы себе одежду…»

Можно подумать, такое когда-нибудь случится!

Я плюхнулась на диван и вздохнула.

Что, если почитать? Все какое-то занятие.

Но у меня было только две книги: словарь, оставшийся еще с колледжа, и Библия, подаренная в детстве.

Дело в том, что я почти ничего не читаю. Кроме журналов. Да и те прочитаны по крайней мере дважды.

«Впрочем, и в третий тоже не помешает», – решила я, схватив последний выпуск «Вакейшнз». И стала листать, пока не набрела на снимок парочки на пляже в лучах заката. Сидевшие на одеяле молодые люди, окруженные остатками пиршества, смотрели куда-то вдаль. И никакие мерзкие чайки не оскверняли сцену.

Класс! Я снова думала о Крисе.

По моему опыту, союз христианки и еврея или наоборот ни к чему хорошему не приводит, если не считать редкого исключения в лице Шарлотты и Гарри из «Секса в большом городе». Да и то вначале оно выглядело истинным несчастьем. Она даже обратилась в его веру, и – бац! Вместо свадьбы – разрыв. Вместо кольца – захлопнутая перед носом дверь.

Да, конечно, все закончилось лучше некуда, и Шарлотта получила огромный бриллиант от своего будущего мужа – адвоката. Но что ни говори, а Шарлотта и Гарри – воображаемая пара.