В сетях обмана - Марша Ловелл

Элис проигнорировала ехидное замечание в свой адрес и, перевернув книгу, снова принялась рассматривать фотографию на обложке.

— Какая красавица!

— И в этом была ее беда, — загадочно произнес Фрэнк.

— Интересно. Если можешь, расскажи.

Он не долго колебался.

— Джейн с детства привыкла к всеобщему восхищению. Она была единственным ребенком в семье, этаким ангелочком, и уже с ранних лет проявляла незаурядные способности. Став взрослой, она продолжала считать себя абсолютным совершенством и любой ценой стремилась поддержать этот имидж.

— Джейн была… здорова? — Элис не смогла бы объяснить, почему ей в голову пришла эта мысль.

Страдальческая, болезненная гримаса искривила губы Фрэнка.

— Ты умница, Элис. Моя жена была неуравновешенным человеком. Очевидно, она еще до замужества страдала психастенией, но так умело скрывала это, что я и не подозревал ни о чем до того самого момента, пока ей не стало выгодно спекулировать нездоровьем.

— Спекулировать? Как это понять?

Элис затаила дыхание, не смея шелохнуться, а Фрэнк снял пиджак, присел рядом на ковер и продолжил:

— Думаю, Джейн нужно было, чтобы я почувствовал себя виноватым, хотя тогда я искренне считал, что во всем помогаю ей. Когда мы познакомились, у каждого из нас было уже по одной изданной книге. Я читал лекции в университете в Веллингтоне. Мы полюбили друг друга и поженились. Но очень скоро Джейн обнаружила, что супружеская жизнь совсем не такая, какой она ее себе представляла.

За два года она опубликовала несколько коротких рассказов и сборник стихов, но ее интерес к работе постепенно угасал. Джейн без конца переписывала одно и то же и, в конце концов, приходила к выводу, что это никуда не годится. Она стала лгать, как много работает, сначала мне, а затем и всем подряд, в том числе себе самой, поскольку трудно было признать собственные творческие неудачи. А они возрастали пропорционально моим успехам.

В итоге Джейн стала ненавидеть меня за то, что мои книги публикуют, а ее нет, тем более что, по мнению литературных критиков, она была талантливее меня. Джейн считалась серьезным писателем, а я всего лишь удачливым популяризатором. Жена заявила, что я парализую ее волю и творческие порывы, что мои критические замечания лишают ее уверенности в собственных силах, так как я пугаю ее своим взрывным характером и необузданным сексуальным аппетитом.

— И она все это тебе высказала?! — ужаснулась Элис.

— Джейн обвиняла меня не только в этом, я просто не хочу вдаваться в подробности, — удрученно покачал головой Фрэнк. — Но конечно, все это произошло не сразу, а постепенно… по мере того, как возрастали ее ненависть и одновременно обида. В итоге она просто не могла выносить меня, не говоря уж о том, чтобы жить со мной, но в то же время не решалась и уйти. Ведь я служил прекрасным прикрытием ее неудач!

Фрэнк казался спокойным, но Элис знала его достаточно хорошо, чтобы понять, какая буря бушует в его душе.

— Именно тогда ее болезнь и вырвалась из-под контроля?

— Нет. — Он вдруг лукаво улыбнулся, видимо отрешившись от грустных мыслей. — Не обновить ли нам подушку? — вкрадчиво предложил он.

— Кажется, мы собирались готовить ужин, — стушевалась Элис, почувствовав легкий трепет. Неужели воспоминания о жене возбудили в нем… тот самый аппетит?

— Мы всегда можем заказать пиццу на дом. — Фрэнк решительно потянул ее за пояс кимоно. — Могла бы проявить хоть немного благодарности, ведь подушка обошлась мне недешево.

Эта неловкая шутка задела Элис за живое, она и так болезненно воспринимала траты Фрэнка на нее. Он что, покупает ее любовь? Неужели не понимает, как оскорбительны его слова?

— Не знала, что ты делаешь капиталовложения, а не просто даришь мне подарки, — гордо вскинув голову, Элис сердито сверкнула глазами. — Может, покажешь мне чек? Тогда я буду знать, сколько раз должна поцеловать тебя, или что там еще, чтобы рассчитаться.

— Ну уж если считаться, то предлагаю обмен: я тебе — подушку, ты мне — картину.

Торг по поводу подарка миссис Бартон стал уже традиционной шуткой. Как Айрин и предполагала, Фрэнк неоднократно предпринимал попытки уговорить Элис продать ему картину, но сейчас, видя, что она никак не реагирует на его шутливое предложение, лишь пожал плечами.

— Думаю, одними поцелуями ты не отделаешься. Подушка стоит по крайней мере одной ночи любви. — Рука Фрэнка скользнула под кимоно.

Элис возмущенно оттолкнула соблазнителя, отчего ее грудь всколыхнулась под вышитыми павлинами. Она буквально пылала праведным гневом. Как интеллигентный и благообразный мужчина может быть настолько несдержанным!

— Ну нет, сегодня тебе это не удастся. — Элис заставила себя быть холодной и неприступной.

— Не удастся что? — смешливо поинтересовался Фрэнк.

— Завести меня. Ты ведь всегда так делаешь, прежде чем заняться любовью. Ты стараешься вывести меня из равновесия, дразнишь до тех пор, пока я не перестаю владеть собой. Почему?

— Адреналин возбуждает, — с циничной откровенностью заявил он.

— Когда я с тобой, мне не нужен никакой адреналин, — спокойно возразила Элис. — Ты и так знаешь, что можешь возбудить меня одним лишь взглядом. Что касается тебя, то ты тоже возбуждаешься достаточно легко. Так почему тогда секс для тебя всегда должен начинаться с какого-то искусственного взвинчивания, с борьбы с самим собой? Ты чего-то боишься, Фрэнк? Это как-то связано с Джейн? С тем, как она умерла?

— Я не хочу говорить об этом. Уж не думаешь ли ты, что я виновен в смерти жены?

— Нет, конечно. Но по-моему, ты сам так считаешь.

— Ничего я не считаю. Она покончила с собой, когда я был в зарубежной командировке. Джейн приняла большую дозу снотворного. Еще бы, ведь такая смерть не портит внешность, — с горечью добавил он. — Умом понимаю, что не я убил ее, тем не менее наш брак оказался для Джейн полной катастрофой. Не влюбись я в нее и не убеди выйти за меня замуж, она, быть может, и по сей день была бы жива. Возможно, ей бы даже удалось реализовать свой огромный творческий потенциал.

— Почему ты так считаешь? Если твоя жена с детства страдала психическим заболеванием, то проблемы у нее появились значительно раньше, ты же сам говорил это.

— Конечно, но нельзя отрицать и тот факт, что наш неудачный брак, возможно, привел к тому, что на фоне болезни у нее развилась и депрессия. Джейн оставила предсмертную записку, объяснив, почему она решилась на этот шаг. Причина в том, что она вдруг поняла, будто у нее больше нет своей жизни… кроме моей, постепенно поглощающей ее, разрастающейся, словно раковая опухоль, — что, согласись, невыносимо для больного рассудка. Это была страшная предсмертная записка — откровенная, переполненная чувством боли и ненависти. Грех говорить, но это самое сильное из всего написанного ею в последние годы жизни. — Он помолчал, собираясь с мыслями. — Джейн внушила себе, что я всегда ревниво относился к ее одаренности и что постепенно стремление во всем доминировать над ней целиком овладело мною и я задавил ее талант. А раз она не может обрести контроль над своей судьбой, значит, должна умереть. Почему-то развод вообще не рассматривался ею в качестве возможной альтернативы.