Эль скандаль при посторонних - Ольга Шумяцкая

— Вот это хорошо! — обрадовался редактор. — Как мне самому в голову не пришло! Обязательно узнай, кто у них там чем болен! Шикарный получится материал! Просто шикарный!

— А как я пройду? — спросила я. — По пригласительному?

— Ровно в шесть в бюро пропусков будет лежать пропуск на твою фамилию.

Ровно в шесть я стояла в бюро пропусков. Вернее, висела. Впечатление было такое, что на концерт группы «Бонч-Бруевич в Разливе» не продано ни одного билета и все шесть тысяч человек, которые должны вечером заполнить зал, помещаются сейчас в бюро пропусков общей площадью четыре квадратных метра. Атмосфера в бюро сложилась теплая и доверительная. Меня, например, поддерживали с обеих сторон два дюжих молодца с татуировками на голых черепах.

— Не трусь, девушка! — сказали они и дохнули на меня крепким коньячным раствором. — Мы тебя не уроним!

И обещание сдержали.

Мы стояли насмерть. Прошло сорок минут, а мы продолжали стоять. Окошко время от времени открывалось, оттуда высовывался мясистый нос в треснувших очках и выкрикивал какую-нибудь фамилию. Наших фамилий никто не выкрикивал, и мы уже начали грустить. Я даже предложила молодым людям поднести меня поближе к окошку, чтобы узнать, в чем, собственно, дело. Они попытались. Только ничего у них не вышло. Те, впереди, тоже стояли насмерть.

Поодаль у дверей топталась группка женщин средних лет казахской национальности. Вели себя скромно, вперед не лезли, локтями не толкались, только все время что-то кричали в мобильный телефон. Судя по интонации, тоже хотели пропуск. Вдруг произошло какое-то движение, и в дверях появилась еще одна женщина казахской национальности и весьма энергичной наружности. У женщины были маленькие глазки и большие скулы. Знаете, есть такие лица — с какой точки ни взгляни, профиля не увидишь.

— Гульжан! — заорала женщина. — Вперед!

Гульжан выдвинулась вперед.

— Вы что, с ума сошли? Вы что тут стоите? — не унималась женщина. — Где пропуска?

— Нет пропусков! — крикнула Гульжан. — Не дали пропусков! С трех часов ждем!

Я похолодела. Но поразмыслить над тем, что ожидает лично меня, если Гульжан толчется здесь с трех часов дня, я не успела. Женщина уже тащила Гульжан к окошку, активно работая локтями и коленями.

— Фанфары уже отгремели, а они стоят! Просто безобразие! — бормотала женщина, протискиваясь мимо нас.

— Простите, пожалуйста! — прохрипела я. — Вот вы тут про фанфары... Это что за фанфары?

— Фанфары на награждение, — коротко бросила женщина.

— На награждение кого?

— Лучших из лучших.

— Лучших из лучших в чем? — продолжала я приставать.

— Господи, ну в чем, в чем! В соревновании, конечно, что тут непонятного! — с большим раздражением проговорила женщина. Я хотела было спросить, что это за соревнование такое, но она уже отвлеклась. — Нурали и Салтынбека пропустить без очереди! — крикнула она в конец очереди, продолжая биться за место у окошка.

И тут меня прорвало.

— Нет! — взревела я. — Нет! Нурали, черт с ним, пусть проходит! А Салтынбека не пропустим! Граждане! Поступим с Салтынбеком строго!

Граждане одобрительно загудели.

Дверь открылась, и на пороге появились Нурали с Салтынбеком. На плече у Салтынбека сидела маленькая Кызылкун в национальном наряде и островерхой шапочке с меховой опушкой и хвостиком белых перьев на макушке. Кызылкун хлопала в ладоши, кивала головкой и посылала нам улыбки и воздушные поцелуи.

Пришлось их пропустить.

Домой я попала после полуночи, чего нельзя сказать о концерте. На концерт я не попала вообще. К тому времени, когда мы с дюжими молодцами подползли к окошку, он уже закончился.

— Тебе звонили, — угрюмо буркнул Интеллектуал, выразительно посмотрев на часы.

— Кто?

Интеллектуал пожал плечами.

— Мужской голос, — наконец изрек он.

Я плюхнулась в постель и забылась тяжелым сном. Провалилась моя очередная попытка подзаработать. О, Кызылкун!