Безрассудный - Элси Сильвер

— Да, — лгу я. — Тебе?

— Не особенно. — Его лицо приобретает более торжественное выражение, когда он снова смотрит на нее сверху вниз. — Итак, что заставило тебя выбрать Вивьен?

Я делаю глоток горячего кофе. Да, еще кофе. Почему я такой эмоциональный? Мне нужно запереть это дерьмо, прежде чем я вернусь на работу через несколько месяцев. Если я буду плакать, сообщая людям плохие новости, мне лучше уйти.

— Эм... — Я окидываю взглядом комнату, чувствуя, что могу стать сильнее, если мне не придется смотреть на них. — Это значит «живой» и, ну... она заставила меня снова почувствовать себя живой. Она выжила, когда мой предыдущий ребенок не выжил. И это было похоже на хорошее взрослое имя, понимаешь? Как будто она могла бы стать премьер-министром с таким именем это.

Тео радостно напевает и улыбается Вивьен.

— Премьер-министр? Молодец, девочка. Не могу дождаться, чтобы рассказать людям, что моя дочь — премьер-министр.

Дыши, Уинтер.

Я смеюсь, чтобы скрыть эмоции, подступающие к горлу. Как он смеет быть таким... он.

— Конечно, я никогда не думала, что чувствовать себя живой будет так изнуряюще. Или что я не захочу ничего больше, чем чтобы никто не прикасался ко мне, даже всего лишь час. Или что я больше никогда не буду купаться одна. Пронзительный смех срывается с моих губ, грустная попытка скрыть эмоции в моем голосе.

Темные глаза Тео смотрят на меня.

— Иди прими ванну, Уинтер.

— Что?

— Выпей кофе и иди прими ванну. Закрой дверь. Включи музыку. Посмотри порно. Иди, удели себе минутку…

Я выдавливаю из себя смех.

— Ты мне этого не говорил. Перед молодым, впечатлительным умом, не меньше».

Ухмылка, которой он меня одаривает, — чистое знание. Он знает, что делает со мной, я в этом уверена. То, как его глаза изучают мое тело, — доказательство. Я не думаю, что я единственная, кто живо помнит ту ночь.

— Дзинь, пожалуйста. Я могу не так уж хорошо тебя знать, но у меня есть подозрение, что первое слово будущего премьер-министра может быть «трах». Я прикусываю губу, чтобы скрыть улыбку. Одинокое материнство превратило меня в гребаного дальнобойщика. Я даже не могу этого отрицать.

— Иди. Она у меня. Мы останемся здесь и подождем тебя.

Я смотрю на него.

— Чтобы закончить.

Придурок. Я смотрю сильнее, но отчаянно затронутая часть меня кричит: «Сделай это! Прими ванну!»

— Знаешь что? Да, я пойду. Я не принимала ванну одна уже девять месяцев».

— Хорошо. Наслаждайся.

— Если она заплачет...

— С нами все будет хорошо. У всех моих старших кузенов миллион детей. Я раньше нянчил.

— Я только что покормила ее, так что с ней все будет хорошо.

Он улыбается, весь теплый и липкий.

— Смотри. Я не оставлял ее наедине ни с кем, кроме мамы Харви и Слоан, Корделии.

— Даже с твоими родителями?

Я отвожу взгляд.

— Нет. Это сложно.

— Слушай, если тебе некомфортно, я могу уйти. Я не хочу врываться сюда и требовать время, которое ты не готова дать. Это, должно быть, странно для тебя. Для меня. Это последняя капля. Слезы наворачиваются так, что их невозможно остановить.

Всю мою жизнь ни один человек не ставил на первое место то, что может чувствовать я. И вот этот мужчина, которого я едва знаю, ставит на первое место меня. Я выдавливаю из себя слезливую улыбку.

— Я не могу придумать ни одного человека лучше, чтобы наблюдать за ней прямо сейчас.

Он кивает, его глаза слишком пристально меня изучают.

Я киваю в ответ и иду в ванную, чтобы поплакать в ванне.

И, может быть, посмотреть порно.

Глава 15

Уинтер

Уинтер: Он здесь. Он знает.

Слоан: Как он это воспринял? Поэтому мы сделали B&E? Чтобы получить его номер?

Уинтер: Ага. Только у кого-то другого был его телефон, чтобы управлять социальными сетями, и он ему не сказал.

Слоан: Черт. Ты в порядке?

Уинтер: Я принимаю горячую ванну. Пью горячий кофе. Я в шоке. Но также на небесах.

Слоан: Ты этого заслуживаешь.

Уинтер: Я?

Уинтер: Да. Горячие ванны и горячего папочка-ребенка. Ты заслуживаешь мира.

Уинтер: Он действительно горячий.

Слоан: С ребенком он, я уверена, еще горячее.

Уинтер: Ты понятия не имеешь.

Когда я иду по коридору, я ожидаю хаоса. Слез и разочарования. Отчаянный призыв о помощи, потому что он не в своей тарелке.

Я оставалась в ванне в наушниках с шумоподавлением, пока вода не остыла, и все равно было приятно.

Значит, дерьмо должно разваливаться.

Но нет.

Тео лежит на диване, его здоровая рука закинута за голову, из-за чего его бицепс выпирает очень отвлекающим образом. Виви распласталась на его груди, похожая на коалу, которая взбирается на дерево, которое слишком велико для нее, чтобы до него дотянуться. Ее красные губы в форме сердца немного приоткрыты, а его рука, которая должна быть на перевязи, сложена рядом с ним, одна широкая ладонь раскинута над ее спиной. По телевизору показывают какие-то гонки, но Тео смотрит на Виви.

Что-то в этом моменте кажется глубоко особенным. Он пропустил много моментов, много первых. И это ее первый сон на нем.

Я вытаскиваю телефон из заднего кармана джинсов и делаю снимок.

Теплый свет придает ему эффект пыльной старины. Они выглядят такими мирными.

— Привет, — шепчу я, подходя к ним.

Тео смотрит на меня, но не сразу смотрит.

— Что?

— Ты просто... — Его губы сжимаются. — Ты выглядишь прекрасн... по-другому.

Я почти ухмыляюсь. Прекрасн... по-другому.

— Ну, я накрасилась. Как она?

Он смотрит на нее сверху вниз.

— Идеально.

Я чувствую себя странно, паря, поэтому я сажусь на журнальный столик рядом с ними и держу телефон перед Тео, чтобы показать ему фотографию.

— Если ты дашь мне свой номер, я отправлю его тебе.

Он проводит большим пальцем по спине Виви успокаивающе.

— Я бы хотел этого. Я чувствую...

Я смотрю на свой телефон.

— Я знаю. Ты должен меня ненавидеть. И это нормально. Я думаю, в глубине души я тебя не виню. Может, мне стоило сойти с ума и рассказать всем. Быть более злобной, понимаешь? Я пыталась меньше заморачиваться, и это вышло как-то эффектно.

— Уинтер, я тебя не ненавижу. — Его голос тихий, но уверенный, но я все еще не могу заставить себя посмотреть на него. — Ты сделала много. Ты сделала более чем достаточно.

— Ты должен это сказать, потому что я мать твоего ребенка.

— Я...

Я поднимаю руку.

— Я