Развода не будет! Удержать строптивицу - Екатерина Орлова

— У тебя наряжена елка! — восклицаю, и щеки чуть не лопаются от улыбки.

— Да, уже хочется праздника, — как будто немного смущаясь, говорит Захар.

— Я еще у себя не ставила.

— Еще есть время. Целая неделя.

Кивнув, дохожу до стеклянных дверей, ведущих на террасу. Захар ставит передо мной новенькие белые угги с меховой оторочкой, и я ныряю в их тепло. Потом дает теплую шапку крупной вязки и помогает надеть белый пуховик.

— Откуда все это у тебя? — спрашиваю, пока он сам одевается.

— Купил, — просто отвечает Захар.

Я засовываю руки в карманы и спохватываюсь, что я без телефона.

— Я забыла сумку в машине!

— Зачем она тебе сейчас?

— Там телефон. Я обещала…

— Что приедешь к Роману? Не переживай, он не ждет.

— Что это значит? — хмурюсь.

Захар поворачивается лицом ко мне.

— Давай все выяснения оставим на потом. А сейчас просто пожарим мясо, выпьем глинтвейн и вкусно поужинаем. — Видя, что я продолжаю хмуриться, Зевс берет меня за плечи. — Марго, просто отпусти, ладно? Вообще все отпусти. Давай проведем время вместе и вкусно поедим. И пусть будет как будет.

Чувствую, как мое лицо расслабляется. Захар кивает, будто прочитав мои эмоции, и раздвигает стеклянные двери.

На заднем дворе не менее уютно, чем в доме. Под крышей крытой террасы горят гирлянды, слева расположился диван, два кресла и стеклянный стол. Справа — кресло-качалка и гриль, рядом с которым обустроен стол со столешницей, отделанной плиткой. На ней стоит большой накрытый поднос, термос и две большие чашки.

Захар усаживает меня в кресло-качалку, накрывает ноги пледом и, налив в чашку глинтвейн, передает ее мне. Наполняет вторую и касается своей чашкой моей.

— С наступающим праздником, — с улыбкой произносит он и делает глоток, а потом отставляет чашку. — Ну что? Приступим?

Пока Зевс жарит ароматное мясо, мы пьем горячий напиток и болтаем о всякой ерунде. Вспоминаем забавные празднования Нового года из нашей совместной жизни. Потом Захар рассказывает, как ему однажды на праздник подарили книгу о бизнесе.

— Мне тогда было пять, представляешь? — смеется он. — Кто дарит детям в пять лет на Новый год такие книги? Мой дядя был большим оригиналом. Когда я стал постарше и спросил его, почему он сделал такой подарок, он ответил, что я буду крутым бизнесменом, и эта книга станет моей настольной.

— Стала? — спрашиваю, заранее зная ответ.

— Именно та — нет. Когда дядя погиб, я разозлился на него за это и сжег книгу. Но, став старше, купил точно такую же.

— И с тех пор она все время лежала на столе в твоем домашнем кабинете, — заканчиваю за него, а Захар кивает.

— Вторую книгу тоже постигла участь оказаться в огне, — говорит он с некоторым сожалением.

— Может, это знак, что она тебе не подходит?

— Марго, ты знаешь, я не верю в знаки. Кроме одного.

— Какого?

Захар опускает крышку гриля и поворачивается лицом ко мне. Смотрит серьезно и так пронзительно, что внутренности подрагивают.

— Все, что я делаю ради любимой женщины, получается у меня без особых усилий.

Эти слова повисают в воздухе, и я сглатываю. Окидываю взглядом просторный задний двор. Чуть поодаль — накрытый куполом бассейн. Засыпанные снегом дорожки ведут в сад, который сейчас практически не виден. Я могу рассмотреть только очертания деревьев с голыми ветками.

— Чей это дом, Захар? — спрашиваю и перевожу взгляд на Зевса, который снимает с гриля стейки и аккуратно заворачивает их в фольгу.

— Очень надеюсь, что станет нашим, — отвечает он, не поворачиваясь.

Глава 34

— Идем в дом, — предлагает Захар, когда я, онемев от сказанного, пялюсь на него и пытаюсь решить, что ответить. — Или ты хочешь поесть на улице?

— Нет. Лучше в доме, — отвечаю хрипло.

Поднимаюсь с кресла и, свернув плед, иду внутрь. Захар забирает с улицы всю посуду и заходит следом за мной.

Мы молча раздеваемся, Зевс идет на кухню, а я задерживаюсь у камина, чтобы погреть руки. Смотрю на огонь, переваривая сказанное Земцовым.

— Марго, перестань думать, — звучит голос Захара со стороны кухни. — Просто живи. Это всего лишь я. Со мной ты можешь быть какой угодно.

Киваю, но не поворачиваюсь и не смотрю на него.

В самом начале наших отношений он сказал ту же фразу, что и сейчас.

“Со мной ты можешь быть какой угодно”.

Тогда я была пробивной студенткой, но жутко стеснительной в личных отношениях. Я много смеялась, но не потому, что мне было смешно. А потому, что это моя нервная реакция. На каждый романтический жест Захара я хихикала. Дарил цветы — хихикала. Устроил романтический ужин — хихикала. Даже во время нашего первого секса хихикала, потому что сильно смущалась.

Я извинялась за свой смех, а он сказал эту фразу:

“Со мной ты можешь быть какой угодно”.

Наконец я поняла, что рядом с Захаром мне не надо притворяться, казаться лучше, чем я есть. Я наконец расслабилась, и тогда перестала вести себя странно. Однажды я даже призналась Зевсу, как сильно смущаюсь, когда он делает большие жесты. А он тогда поцеловал меня в кончик носа и ответил, что такие жесты хочет делать только для меня. А еще что я привыкну к ним.

Привыкла. Настолько привыкла, что моя планка к мужчинам взлетела до небес. Зевс умеет ухаживать. Красиво, дорого, с шиком. Чтобы поразить меня, он устраивал поездки выходного дня. После пробуждения в субботу мог предложить сесть в вертолет и улететь в горы. Или взять джет, рвануть куда-нибудь погулять или на море.

В то время для меня все это было диковинкой. И я, конечно, влюблялась не только в разные страны, но и в самого Захара. Он умело опутывал меня своей паутиной, чтобы, когда созреет для женитьбы, я, ни секунды ни колеблясь, ответила согласием.

— Малыш, ужин.

Вздрагиваю, когда голос Зевса вырывает меня из задумчивости.

Оборачиваюсь и смотрю на кофейный столик перед камином, который уже накрыт к ужину. Рядом с ним стоят три стеклянные колбы, внутри которых расположились толстые свечи. Подрагивающий огонек отбивается от стенок подсвечников, бросая блики на окружающую обстановку.

Сам Захар уже сидит на полу на подушке и постукивает ладонью по соседней.

Сев, втягиваю запах жареного мяса, пока Захар наполняет наши бокалы красным вином из витиевато изогнутого декантера.

— За нас, — говорит, подняв свой бокал.

— За нас, — с некоторой заминкой отзываюсь, и в тишине комнаты раздается тихий звон стекла.

Мы приступаем к ужину. Захар рассказывает,