Король уныния - Ана Хуанг

Но если она написала мне письмо… мой отец не стал бы упоминать о нем, если бы оно не было в целости и сохранности. А если оно было в целости и сохранности, значит, частичка ее жизни продолжала жить.

Я сглотнул эмоции, разгоревшиеся в горле.

— Мне уже далеко за двадцать один.

— Я не помню. Это было так давно, — его голос угасал. У нас оставалось не так много времени до того, как он снова отключится, но мне нужно было знать о письме. Как оно не сгорело вместе с остальными ее вещами? Где оно было? И самое главное, что в нем было?

— Она хранила его в одном из наших сейфов, — еще один хриплый вздох. — Сантос нашел его, когда приводил в порядок мои дела.

Сантос был нашим семейным адвокатом.

Сейф объяснял, почему письмо было в целости и сохранности, но порождал еще массу вопросов.

— Когда он его нашел? — тихо спросил я.

Как долго отец скрывал это от меня и почему решил рассказать именно сейчас?

Он отвел взгляд.

— В верхнем ящике моего стола, — прохрипел он. Его глаза опустились, а дыхание стало более медленным.

Предчувствие впилось в меня зубами, когда я уставился на его распростертую фигуру. Он был кожа да кости, настолько хрупкий, что я мог бы переломить его пополам одной рукой, но, как и подобает Альберто Кастильо, даже со своего смертного одра он оказывал на меня неоправданное влияние.

В комнате было жутко тихо, несмотря на мониторы, и холодок тянулся за мной, когда я наконец повернулся и вышел.

Моя семья разошлась по залу, устав ждать. Только доктор Круз и Слоан остались за дверью.

— Я проверю твоего отца, — сказал доктор, достаточно проницательный, чтобы уловить мое переменчивое настроение. Он проскользнул в палату, и дверь закрылась за ним с тихим щелчком.

На лице Слоан промелькнуло беспокойство. Она открыла рот, но я проскочил мимо нее, прежде чем она успела вымолвить хоть слово.

В коридоре воцарилась странная подводная тишина, заглушившая все звуки, кроме стука моих шагов.

Тум. Тум. Тум.

В конце коридор разделялся на две стороны. Левая вела в мою спальню, правая — в кабинет отца.

Мне следует вернуться в свою комнату. Я был не в том состоянии, чтобы читать письмо, и какая-то часть меня беспокоилась, что никакого письма не было. Не думаю, что отец затеял какую-то нездоровую игру, в результате которой мои надежды рухнут.

Я повернул налево и успел сделать два шага, прежде чем болезненное любопытство нажало на кнопку повтора отцовского признания.

Твоя мать оставила тебе письмо. В верхнем ящике моего стола.

Я остановился и зажмурил глаза. Проклятье.

Будь я умнее, я бы не клюнул на его наживку. Но это был мой шанс снова обрести хотя бы частичку матери, и даже если он лгал, я должен был знать.

Я направился в другой конец коридора и вошел в его кабинет. Верхний ящик был не заперт, и, когда я открыл его, в животе у меня забурлила липкая смесь из ужаса, предвкушения и тревоги.

Первое, что я увидел, — золотые карманные часы. Под ними, прислоненный к темному дереву, лежал пожелтевший конверт.

Трясущейся рукой я раскрыл его, разгладил письмо внутри… и вот оно. Страница, исписанная плавным почерком моей матери.

У меня сжалось горло.

Эмоции захлестнули меня, быстрые и бурные, как летняя гроза, но облегчение не успело улечься, как я начал читать.

Только тогда я понял, почему отец рассказал мне о письме.

ГЛАВА 14

После короткого приступа ясности в четверг состояние Альберто ухудшилось. На следующий день он впал в кому, и на этот раз врач не слишком оптимистично оценивал его шансы прожить следующие сорок восемь часов.

И семья, и я начали готовиться к худшему. Я внимательнее следила за СМИ на предмет утечки информации, прибыл священник, чтобы провести обряд отпевания, а семья Ксавьера устраивала «засаду» на адвоката каждый раз, когда он переступал порог дома. Иногда по ночам я готова была поклясться, что слышу призрачный плач.

Поскольку я не была суеверным человеком, я приписывала это ветру. Я также не возражала против занятости работой. Она отвлекала меня от отцовского письма, которое я удалила, оставив без ответа.

Сам Ксавьер больше не подходил к отцу. Я не знаю, о чем они говорили, когда Альберто был в сознании, но с тех пор он почти не выходил из своей комнаты. Ничто не пробудило его от уединения, даже мое предложение посмотреть романтический фильм и пить каждый раз, когда причудливая главная героиня делает что-то неуклюжее.

К субботе с меня было достаточно. Пора было брать дело в свои руки.

Я прошла по коридору и остановилась перед комнатой Ксавьера. Я уговорила главную экономку одолжить мне свой ключ, но меня охватило чувство страха, когда я постучала и не получила ответ.

Я и не ждала его, но все же стала представлять самые ужасные картины того, что скрывалось за дверью.

Груды пустых бутылок и мусора. Наркотики. Ксавьер с передозировкой. Мертвый.

Я не знала, баловался ли он когда-то наркотиками, но все случалось впервые.

Опасения усилились, когда я вставила ключ в замок.

Один поворот — и дверь распахнулась, открыв…

Какого черта?

У меня перехватило дыхание от открывшейся передо мной картины. Меня потрясла не накрахмаленная, идеально заправленная постель, и не широко распахнутые занавески на окнах. И даже не отсутствие видимой еды и алкоголя.

Меня потряс вид Ксавьера… Он рисовал?

Он сидел у окна, его внимание, несмотря на мое появление, оставалось на работе. На мольберте перед ним лежал большой лист бумаги с эскизом гостиной. На полу лежала небольшая гора скомканных бумажных шариков. Он выглядел на редкость собранным для человека, который, как я была уверена несколько минут назад, находился в