Дорога без тебя - Лина Эдриан

Я выбираюсь из-под него. Мне нужно пространство, воздух, тишина. Сбегаю. Выхожу на веранду, сажусь на кресло. Где-то в темноте впереди слышится звук волн. Вытаскиваю сигарету из пачки на столе. Прикуриваю.

— Саш, не кури, — раздается голос Тимура.

Хмурюсь.

— Почему? — смотрю на него и упрямо делаю глубокий затяг.

Никогда он не оставлял эту мою вредную привычку без внимания.

— Мне не нравится, когда ты куришь.

Усмехаюсь. Как у него все просто и легко. Не нравится, значит, не делай. Хочу, и ты тоже хоти. Денис также любил в каких-то вопросах, чтобы все было, как он решил, но он обычно выражал свое мнение не так грубо и прямо.

— А мне все равно, — тихо отвечаю, отворачиваюсь.

Меня оглушает тишиной. Знаю, ему не нравится мой ответ. Но я злюсь. На себя, на него, на чертову ситуацию. Обстоятельства, которые не позволяют расслабиться и забыться.

Он подходит ближе, садится передо мной. Забирает сигарету из пальцев, тушит в пепельнице.

— Я не хочу воевать. Я все решил. Я ведь нужен тебе, а ты нужна мне. Давай перестанем это отрицать?

Так удивительно, что всегда закрытый и холодный Старцев сделал в этот раз шаг на встречу. До сих пор не могу поверить в то, что все это происходит на самом деле.

— А если не получится? — шепчу тихо, загипнотизированная его упрямым, уверенным темным взглядом.

— Получится.

— А если ты передумаешь?

— Не передумаю.

Я горько усмехаюсь. Уверена, как только он узнает о том, что я замешана в планах Смолянова, передумает.

— Ты предлагаешь мне быть твоей любовницей, и я должна быть счастлива от такого предложения?

Я вижу, как он стискивает челюсть. Резко встает, потом дергает меня наверх. Мы бьемся лбами.

— Не испытывай мое терпение, Саш.

Я сверлю его недовольным взглядом. Кажется, он считает, что я должна быть непременно счастлива от сложившейся ситуации.

— Ты ведь знал, что я не соглашусь?

Он сверлит меня взглядом, но все же отвечает.

— Знал. Поэтому отпустил, поэтому дал шанс быть без меня.

— Дал шанс? — кривая усмешка не покидает мое лицо. — Какой же ты…

— Какой, Саш? — он резко меня встряхивает за плечи. — Какой?

Он даже не повысил голос, а ощущение будто оглушил.

— Не могу так… Не могу… Делить тебя с ней… Не смогу… — тихо шепчу.

Он прижимает меня к себе, зарывается носом в волосы, сжимает так сильно, до боли. Я с трудом удерживаю слезы.

Почему между нами так много “если” и “бы”? Если бы он не был женат. Если бы я не заключила договор со Смоляновым. Если бы… Еще миллион если бы…

Все это не имеет значение. Наш разговор не имеет значения. Его упрямое желание меня присвоить, завести почти нормальные отношения — бессмысленно. Как только он поймет, что я его подставила — возненавидит. И я не смогу никогда смириться с тем, что он женат. Я была глупой, слабой, порой ничтожной, но этого мужчину я не готова была делить ни с кем. Даже если он не будет с ней спать, а их брак лишь формальность, не смогу смириться. Никогда.

Глубокой ночью я смотрю в потолок не в силах уснуть. Рука Тимура лежит на мне, нос утыкается в шею. В его объятиях уютно, прекрасно. И так бы хотелось остановить это мгновение, продлить. Почему между нами все так сложно и запутанно? И почему я так и не смогла разлюбить того, кого мечтала начать ненавидеть?

Аккуратно выбираюсь из его объятий. Выхожу на веранду, сжимая в руках телефон. Не знаю, сколько времени здесь, на Мальдивах, не понимаю, который час в Москве. Мне все равно.

— Я хочу все отменить, — говорю резко, на выдохе как только в трубке звучит “алло”.

Воцаряется тишина, а потом я слышу хриплый смех Смолянова.

— Поздно, дорогая. Я ведь предупреждал. Он трахнул тебя хорошенько, и ты растаяла? Не глупи.

— Ты не понимаешь…

— Нет, Саш, это ты не понимаешь, — из его голоса исчезает веселье, он звенит сталью. — Ничего не отмотать, не переделать. Научись нести ответственность за свои поступки.

Я молчу. Не знаю, что сказать. А я разве не несу ответственность за свои действия?

— Он ведь не простит… — бессильно шепчу.

— Не простит, Саш. Слишком гордый и упрямый. Ты это знала, когда шла на это.

Знала… наверное, знала. Понимала ли? Осознавала ли?

— Я его люблю, — по щекам начинают незаметно течь слезы.

— Саш… сложно с таким, как Старцев быть счастливой. Я никогда не видел, чтобы он кого-то любил. Не умеет он.

Прикрываю глаза. Все внутри кричит, вопит, спорит. Умеет, я знаю, что умеет. Может, ему сложно сказать, признаться, но я точно знаю, что умеет. Иначе зачем бы это все… между нами? Ведь это он так часто делал шаг на встречу, по-своему, как умел. Грубо, дерзко, упрямо, беспардонно. Но делал ведь.

— Лучше пришли какие-нибудь ваши фотки, а еще лучше видео. Ты же хочешь, чтобы он развелся?

— Хочу… Но не такой ценой.

Смолянов молчит. Злится, я знаю. А во мне не осталось ни цинизма, ни яда, которые были топливом все это время. Мне противно от собственного предательства, тяжело смотреть в любимые, темные глаза и знать, что я обманщица.

— Предсказуемо. Слишком предсказуемо, Саш, — и в следующую секунду раздаются гудки.

Надо лететь в Москву. Может быть, что-то можно поправить. Надо все честно рассказать Тимуру. Прямо. А может быть, он не поймет, что я замешана? Но с другой стороны… какая разница? Быть с Тимуром на тех условиях, что он предложил я не смогу. Прав, Смолянов, единственное, что мне осталось — доиграть свою партию.

Утром меня будят нежные поцелуи и мягкое “просыпайся”. Открываю глаза, встречаясь с темной бездной, в которой так давно и безоглядно себя потеряла.

— Доброе утро, — тихий шепот и легкий поцелуй. — Завтрак в постель заказывали? — слабая улыбка появляется на его губах.

Я поворачиваю голову, с удивлением видя поднос, заполненный самой разнообразной едой — тосты, яйца, фрукты, овощи.

— Старцев, ты умеешь быть романтичным?

— Ха-ха, очень смешно, Александа Дэвис.

— Самойлова, — автоматически поправляю я, потом понимаю, что сказала и замираю.

— На твоих картинах указана фамилия Дэвис, — замечает он, видимо, ожидая каких-то объяснений.

Никакого тайного смысла я в свой псевдоним не закладывала. Просто мне хотелось популяризировать именно фамилию отца. А еще она звучала необычно и красиво для России.

— Да, но по паспорту я Самойлова.

— До сих пор? — темные глаза сверкают слишком близко.

— Мы еще не развелись.

Он вдруг резко сжимает мой подбородок.

— Специально злишь меня?

Мне