Королевский выбор - Эмилия Остен

В кабинете Рамиро поджидала целая компания. Во-первых, брат Марко, все такой же бледный, как на площади, — даже свет множества свечей не мог скрыть эту неестественную белизну лба и щек. Во-вторых, верный Лоренсо, присевший в любимое кресло. И, в-третьих, Амистад де Моралес в сопровождении парочки своих сторонников. Все они встали, когда вошел Рамиро.

— Это совет? — осведомился принц, проходя к своему столу. — По какому поводу?

У него болела голова, и во рту было очень сухо, словно там с удобством расположилась великая пустыня Сахара.

— Я пришел, чтобы вместе с тобой спуститься в подвалы, — сообщил Лоренсо и задумчиво почесал бровь. — Полагаю, ты захочешь сам провести допрос.

— Да. Хорошо. Сейчас пойдем. Марко?

— Я хотел с тобой поговорить, — пробормотал брат.

— Говори.

— Я хотел наедине.

— Мы вас покинем и вернемся позже, — предложил Амистад.

— Если вы пришли, оставайтесь здесь. Марко, идем.

Рамиро махнул рукой в сторону своей спальни и пошел первый; брат потащился за ним. Лоренсо закрыл за ними двери и, вне сомнения, встал там на страже, чтобы братьев никто не побеспокоил.

Рамиро опасался садиться — имелась некоторая угроза не встать, — и потому просто остановился посреди комнаты, вопросительно глядя на младшего брата. Марко сделал шаг от двери, другой, третий. Потом он оказался рядом с Рамиро, обнял его и зарыдал.

Рамиро растерянно прижал к себе Марко. Тот плакал, как обиженный маленький ребенок — горько, отчаянно и честно. Давным-давно он плакал так, когда падал и расшибался или же кто-то его обижал, но затем они с братом отдалились, доверия стало меньше… Теперь будто все вернулось. Теперь.

Марко, всхлипывая, отстранился.

— Прости меня, — пробормотал он.

— За что?

— Я не пошел туда с тобой… сразу.

— Марко, ты не должен был…

— Я такой же сын своего отца, как и ты, — жестко ответил брат и потер лицо ладонями, оставляя на щеках розовые полосы. — Я должен находиться там, где велит долг. Ты простишь меня?

— Мне не за что тебя прощать. Ты ни в чем не повинен.

— Я не хотел бы… — Голос Марко сорвался. — Не хотел бы, чтобы ты считал меня ничтожеством. Мне всегда казалось, что отец любил тебя больше, и я делал все, чтобы стать таким, как он… Ты был так непохож на него. Не лицом, а поведением. И мне казалось…

— Отец любил нас одинаково, — мягко возразил Рамиро, положив руки брату на плечи. — И я люблю тебя и ни в чем не виню.

— Ты станешь королем теперь.

— Это еще неизвестно. Ты тоже можешь им стать.

— Нет, — Марко покачал головой, и темные пряди волос упали ему на лицо. — Я откажусь сразу. В твою пользу. Ты, и только ты достоин этого, брат.

— Я был у отца в комнате, — сознался Рамиро, отводя взгляд.

— Я тоже пойду. Но сначала спущусь с тобой в подвалы.

— Ты уверен?

— Рамиро, я желаю это видеть. Желаю знать, как он будет наказан.

Принц опустил руки.

— Тогда идем. И чтобы я не слышал больше речей о том, что кто-то кого-то больше или меньше любил. У нас счастливая семья… всегда такой была.

Господи, за что ему это? Кажется, сегодня все хотят поговорить с ним о чувстве вины. И только ему о своем поговорить не с кем. Ладно, он подождет. Рано или поздно кардинал де Пенья освободится, и можно будет исповедаться ему. Никто, кроме священника, не примет на себя эту тяжесть искренности — а священник примет, ибо такова его стезя. Тогда, может, станет легче, хоть немного.

Нельзя об этом думать сейчас. Нельзя думать, почему люди смотрят на него золотистыми от надежды глазами — это все отблески свечей, игра огоньков. Есть только долг, который поможет продержаться остаток бесконечного дня.

— Идем, Марко. Мне нужно узнать, зачем пришел первый министр.

Рамиро вновь положил руку на плечо брата, и так, вдвоем, они вышли. Верный Лоренсо отступил от дверей, явно отметив, что лицо у младшего принца мокрое, но ничем свое отношение не показав.

— Герцог де Моралес, — обратился к первому министру Рамиро, — что вы хотели?

— Вообще-то я пришел согласовать с вами время совета, ваше высочество. Мы, — говорящий оглянулся на своих спутников, — настаиваем, чтобы он состоялся как можно скорее. Даже завтра.

— Вы знаете порядки, — глухо ответил Рамиро, отошел к окну и отвернулся ото всех, заложив руки за спину. — Нашего отца похоронят на третий день. До этого семья в строгом трауре. Никаких советов, никаких общественных мероприятий, включая шествия и казни.

За окном был двор. Его отмывали несколько слуг, елозили тряпками по мозаичным чаячьим крыльям.

— Мой принц…

— Это не обсуждается, первый министр. Все может подождать три дня. Кроме расследования убийства, которым мы сейчас и займемся. У вас что-нибудь еще?

— Нет, ваше высочество, — сказал ему в спину Амистад.

Застучали шаги, хлопнула дверь. Рамиро так и не обернулся.

— Зря вы с ним так, ваше высочество, — высказался Лоренсо после долгой паузы. — Министр вас поддерживает. Подозреваю, что он приходил клясться в верности.

— Он клялся мне в верности как принцу, и с тех пор ничего не изменилось. Герцог де Моралес умен. Он все поймет. — Рамиро наконец повернулся. — Идем. Не стоит с этим затягивать.

В сопровождении отряда до зубов вооруженных гвардейцев принцы и Лоренсо спустились в подвалы замка, которые со времен постройки служили тюрьмой для особо опасных преступников, ожидающих решения суда. После того как суд их к чему-либо приговаривал — либо к виселице, либо к плахе, либо к заключению в тюрьме Ремордимьенто, этой твердыне с оптимистичным названием[4 — Remordimiento — раскаяние (исп.).], - либо, что гораздо реже, освобождал, — провинившиеся покидали замок. Для простого люда, решившегося на воровство или убийство ближнего, имелась городская тюрьма, а здесь держали тех, кто сумел привлечь пристальное внимание королевского суда.

И убийца Альваро V был из таких.

Стражники стояли повсюду — на лестницах, в переходах, двойной цепью — у камеры. Лоренсо де Ортис больше не желал рисковать.

Хватит одной смерти за день. Хватит.

Рамиро остановился у камеры, рассматривая сквозь небольшое зарешеченное окошко связанного пленника. Его скрутили по рукам и ногам, привязав к стулу, и по бокам стояли два гвардейца. Убийца сидел, опустив голову.

— Отпирай.

Лоренсо загремел ключами, ступил в камеру первым, зорко оглядываясь — как будто сюда может проникнуть кто-то еще, пышущий неблагородными намерениями! — и лишь после этого позволил Рамиро и Марко войти. Младший брат держался сзади, стискивая кулаки. Рамиро остановился перед убийцей, и тот поднял голову, моргая от яркого света: сопровождавшие принцев гвардейцы принесли факелы. В камере стало светло как днем.