Любимый мой - Дэй Леклер

— Я не плачу, — всхлипнула она. — Я счастлива! Чэз улыбнулся и поцеловал ее. Его поцелуй говорил ей о любви и страсти больше, чем все слова на свете.

— С Рождеством, жена… Шейн прижалась к нему:

— Значит, ты ночью притащил сюда елку и наряжал ее до утра?

— Что-то вроде того.

— Но почему?

— Потому что я понял, что ошибался. Вы с Саритой, как никто, заслужили это Рождество.

— Ты даже приготовил подарки…

— Для тебя у меня есть совершенно особенный подарок.

— И какой же?

— Не скажу. Это сюрприз.

Шейн хотела задать ему еще очень много вопросов, но тут в гостиную вбежала Сарита. Увидев огромную елку, богато украшенную различными огоньками, гирляндами и шарами, и разноцветные подарки, аккуратно сложенные под ней, девочка радостно взвизгнула и обняла отца.

— С Рождеством, принцесса! — в один голос сказали Шейн и Чэз.

Тут в гостиную вошли донья Изабелла, Моджо, Джимбо и Пенни.

— Замечательно! — похвалили они.

Следующие несколько часов были самыми счастливыми в жизни Шейн.

Быстро позавтракав, все отправились открывать подарки. Счастливая Сарита, открыв свои подарки, расцеловала всех, но особенно нежно она целовала своих родителей — Чэза и Шейн. И, конечно, они не смогли сдержать слез. Шейн только сейчас поняла, как сильно она любит свою приемную дочь, а Чэз был просто на седьмом небе от счастья. Моджо получил в подарок большой удобный нож для резки мяса («Без всяких намеков» — как сказал Чэз), Джимбо — специальную планшетку, которую можно пристегивать к поясу («Для записи важных дел», — улыбнулась Шейн), а Пенни — новую колоду карт («Вместо старых», — подмигнул Чэз). Донья Изабелла оценила по достоинству махровый халат и уютные тапочки.

Какое-то время спустя Чэз привел жену в спальню.

— Я хочу вручить тебе свой подарок наедине, объяснил он.

— И я тоже. Кто будет первым?

— Я подожду. Вот. Открой это.

Шейн послушалась: в небольшой шкатулке с позолоченной окантовкой лежали письма… для нее! Волнуясь, она достала то, что лежало сверху — Я так и не решился послать их тебе… — объяснил Чэз. — Прочти его…

Шейн кивнула и вскрыла конверт.

Моей вновь обретенной невесте Мне осталось сказать только одно: я люблю тебя! Я так долго отказывался признаться в этом даже себе, а теперь смело говорю: я люблю тебя, жена моя, моя единственная!

Навеки твой,

Чэз.

— Ты написал это вчера, когда заперся в кабинете, верно? — воскликнула Шейн, закончив читать.

— Да, — улыбнулся Чэз. — В этой шкатулке лежат все письма, которые я писал тебе в годы нашей разлуки, но так и не решился отправить. И еще кое-что… — многозначительно добавил он.

Шейн дрожащими руками перебрала письма в шкатулке и извлекла два золотых билета на следующий Бал Годовщины.

— О, Чэз! — выдохнула она, не в силах больше сдерживать слезы.

— Нам придется долго ждать, но все-таки… Шейн прижалась к его груди. Они помолчали.

— Скажи, — спустя какое-то время поинтересовалась она, — почему ты так долго не решался признаться мне в любви?

— Я любил тебя, Шейн, но мне мешала злость. Я злился на Рейфа за то, что он разлучил нас тогда. Я злился на тебя за то, что ты не вернулась ко мне. Но на себя я злился еще сильнее за то, что сдался и не нашел тебя.

— Понимаю…

— Я всегда буду любить тебя, дорогая… Шейн не дала ему закончить, страстно и искренне поцеловав его.

— А теперь мой подарок…

Чэз торопливо разорвал яркую обертку и нашел в маленькой коробочке детский чепчик. Сердце бешено забилось.

— Ты беременна? — догадался он. — На самом деле?

— На самом деле, — улыбнулась она.

— Это… самый лучший подарок на свете! Интересно…

— Что?

— Нет, это слишком глупо…

— Чэз!

— Интересно, — усмехнулся он, — уж не Моджо ли был твоим консультантом?

— Я беременна. Это абсолютно точно.

— Как ты думаешь, он сумеет «разглядеть» нашего следующего ребенка?

— Следующего?

— Я хочу еще детей от тебя, дорогая…

— Поживем — увидим, — улыбнулась Шейн.