Неблагоразумная леди - Элинор Смит

— Это не мое дело. Какое я имею право вмешиваться…

— Вот именно, как и не имеете права смотреть на меня словно на призрак, как это было вчера вечером. Это было ужасно.

— Я просто удивилась. Все было так неожиданно. К тому же я очень устала.

— Я тоже. Если на то пошло, то сразу отправился домой спать. Один. — На последнем слове он сделал особое ударение.

— Даммлер! — воскликнула Пруденс, чувствуя, что краснеет. — Зачем вы мне это говорите? Это просто неприлично. — Она невольно покосилась на дверь. Не менее неприлично было находиться с ним здесь наедине — в чепце или без оного.

— Примечание об одиночестве лишает мои слова всякого подозрения в неприличии, — с улыбкой проговорил он, также поглядев на дверь.

— Именно это и придает им безнравственный смысл. И вы это прекрасно понимаете. Об этом вообще не надо было говорить.

— Вероятно, эта тема всплыла у меня в сознании, и я хотел снять все сомнения. Словом, это примечание сорвалось с языка случайно, а виной тому вы. Мы уже давно пришли к выводу, Пруденс, что вы та еще штучка. Будь вы хоть наполовину столь благоразумны, как прикидываетесь, вы не осудили бы мои невинные слова.

— Я была благоразумной девой, то есть вполне благопристойной, — поправилась Пруденс, видя появившуюся у него на лице ироничную улыбку, — пока не познакомилась с вами. Это вы с вашими гаремными девицами и всякого рода двусмысленностями вконец меня испортили.

— Я не сказал бы, что вы испорченная, — серьезным тоном возразил Даммлер.

Но Даммлер есть Даммлер, и долго оставаться серьезным было выше его сил. Через минуту он снова стал подтрунивать над ней.

— Сколько раз я намекал вам, что вы теряете чувство меры, и не я ли предупреждал вас об опасности преподношения цветов и бриллиантов?

— Но не вы ли вносили в мой кабинет больше неприятностей, чем выносили?

— За Ашингтона прошу прощения. Не стоило приводить к вам это ходячее занудство.

— Он из самых непредосудительных людей, с которыми вы меня познакомили.

— Не знаю, такой ли уж он непредосудительный.

— Если через пару лет вы встретите меня под руку с каким-либо джентльменом в качестве «белокурой красавицы», буду надеяться, вы испытаете чувство вины.

— Нет более грязной формы шантажа, чем взывать к чувствам! — воскликнул Даммлер. — Но если уж на то пошло, то вы мне были бы милее в таком качестве, чем в качестве миссис Ашингтон. Мне отвратительна сама мысль, что вы можете зарыть себя заживо в могилу и лишиться хотя бы временного счастья.

— Боюсь, наши представления о счастье столь же различны, как и о любви.

— Вы возвращаете меня к более благопристойному понятию любви. Вы и Шилла. Что вы говорили, я помню; она же поведает мне свои взгляды в Файнфилдзе.

— И леди Малверн.

— И лорд Малверн. Снова ваше пуританство показывает свои рожки. Мне лучше удалиться, пока вы не заставили меня дать обет целомудрия типа священника или монахини. Смогу я увидеть вас еще разок до отъезда? Скажем, завтра?…

— Конечно.

— Хорошо, буду завтра утром. Послушный, как щенок.

Пруденс покачала головой. Что поделаешь с этим Даммлером? Вечно он шутит. Так они и расстались, помирившись, и Пруденс с некоторой горечью подумала, как ей будет не хватать его ребячливых проказ. Она оглядела свой кабинет. Удивительно, каким разным он бывает в зависимости от того, кто его посещает. Как сжимается при широко распахнутой двери до размеров тюремной камеры, когда ее навещает Ашингтон, и как расширяется до размеров вселенной, когда в него входит Даммлер и закрывает за собой дверь. Она так и не могла решить, как понимать этот его последний визит. Причина его гнева так и не стала ей более понятной. Он явно терпеть не мог Ашингтона; но она и сама не могла без содрогания вспомнить о нем и его лекций, и теперь его ученость не производила на нее былого впечатления. Почему, если он так много знает, с ним так смертельно скучно? Хотя, конечно, с кем не будет скучно после Даймлера?