Счастливая невеста - Барбара Картленд

В особняке лорда Кинросса царила гораздо более непринужденная атмосфера, и, оглянувшись по сторонам, Мойра заметила, что не у всех присутствующих женщин турнюр на платье сшит по последней моде.

— Ах, старый плут, — прошептал Юэн, когда они вошли в просторную гостиную. — Смотри, вон та барышня с темными волосами и изящной фигурой — это любовница Джорджа.

Мойра бросила взгляд в другой конец комнаты. Там, у внушительного письменного стола, одетая в странное, но красивое платье, стояла надменная женщина лет двадцати шести. Ее волосы были украшены множеством перьев, свободно свисавших на спину, а на груди красовался большой кулон из китайского нефрита, привлекавший внимание к тому факту, что под платьем нет корсета.

Мойра заметила, что эта женщина следит за Джорджем ястребиным взглядом, но не пытается открыто подойти к нему. Она никогда не видела содержанок, а потому смотрела на даму у письменного стола, будто загипнотизированная.

Только появление Эмили и Мэй Теннант отвлекло внимание Мойры от созерцания этой женщины.

Когда Эмили вошла в гостиную, у Юэна перехватило дыхание от ее красоты. Светлые локоны девушки были собраны высоко на затылке и украшены бусинками-бриллиантами, которых как раз хватало для того, чтобы создать впечатление общего мягкого сияния.

Платье Эмили, сшитое из бледно-лимонного шифона, совершенно затмило старомодный наряд Мойры.

— Мойра, ты позволишь оставить тебя на минутку и поприветствовать мисс Теннант? — спросил Юэн, задыхаясь от волнения.

— Конечно, дорогой. Только не оставляй меня одну на весь вечер. Боюсь, я никого здесь не знаю.

Юэн улыбнулся сестре и бросился туда, где стояли Эмили и Мэй.

Мойра наблюдала, как Эмили застенчиво улыбается и склоняет голову, слушая Юэна.

— А вы, должно быть, та самая шотландка, — послышался пронзительный голос за спиной Мойры. Девушку потянули за локоть, и, повернувшись, она увидела трио пожилых дам.

— Я Агнесса, золовка Сары Каннингем, и она рассказывала мне о вас.

Мойра изящно кивнула и вежливо улыбнулась трем леди в надежде, что они исчезнут. Но, к ужасу девушки, Агнесса схватила ее за руку и потащила в примыкающую к гостиной столовую.

Ее обставили для музыкального концерта, а вдоль одной из стен накрыли шведский стол, ломящийся от деликатесов.

В конце комнаты стояло великолепное фортепиано и два стула, на спинку одного из которых опиралась виолончель, а на сиденье второго лежала скрипка.

Лорд Кинросс, очевидно, не обращал внимания на правила хорошего тона, которые требовали, чтобы пианино накрывали синельной^[37] тканью и украшали хотя бы канделябром или вазой с цветами, ибо его инструмент не был отягощен ничем из вышеперечисленного.

— Да-да, это просто безобразие, не находите? — прокомментировала Агнесса, указывая на неугодное пианино, будто на обнаженную статую.

— Он только потому и приглашает нас, что знает, как мы будем шокированы, — негодующе воскликнула ее подруга.

— А я нахожу его забавным и приятным в общении, — вмешалась третья дама. — А что скажите вы, юная леди?

— Не знаю. У нас в Лендоке нет фортепиано, отец предпочитает, чтобы мы играли на арфе.

— На арфе! — подхватила Агнесса. — Как мило!

— У вас, шотландцев, такие красивые старинные обычаи, — добавила ее подруга. — Прошу, расскажите нам о вашей замечательной стране.

Итак, первую часть вечера Мойра провела, отвечая на шквал вопросов о культуре Шотландии — от хаггиса^[38] до волынки и килтов.

— Кстати, я слышала, что новый герцог Брамптон, дальний родственник покойного, родом из вашей страны, — сказала вдруг Агнесса. — Известие о безвременной кончине сразу двух знакомых стало для нас чудовищным потрясением. А тут приходит новость об этом наследнике, которого никто не знает. Очень надеюсь, что он не какой-нибудь головорез из трущоб.

Мойра стряхнула с себя безразличное оцепенение и вся обратилась в слух.

— Хотите сказать, что новый герцог — шотландец?

— Да, моя дорогая. Быть может, вы с ним даже знакомы. Ах, если бы только вспомнить его имя. Надо сказать, оно звучит вовсе не по-шотландски, потому-то я его и не припомню.

Агнесса проявила возмутительную рассеянность и водила рукой по воздуху, будто хотела выудить из него забытое имя.

— Шотландия не такая уж большая страна, — сказала Мойра. — Я вполне могу знать по меньшей мере кого-то из его родственников. Там, где я живу, относительно мало хороших семей и мы все друг друга знаем — не то, что в Лондоне.

— Нет. Нет. Вылетело из головы, — затарахтела Агнесса. — Возможно, я вспомню его после концерта. Музыка меня успокаивает, и тогда воспоминания текут рекой.

— Но, Агнесса, дорогая, разве ты не слышала? Говорят, будто Джордж Кинросс пригласил нового герцога на этот вечер, — вмешалась подруга. — Так что юной леди может выпасть приятный случай возобновить старое знакомство.

Мойру внезапно охватило сильное волнение.

«Кем может оказаться этот незнакомец с трудно запоминающимся именем?» — гадала она.

Девушка знала практически всех, кто был достоин внимания в светских кругах Эдинбурга и Глазго. Значит, она действительно могла встречаться с новым герцогом — это не выходило за рамки возможного.

«А что, если он окажется подходящим кандидатом в мужья?» — подумала Мойра. Прозвучал гонг, приглашая всех в столовую.

Девушка так разволновалась, что из огромного количества деликатесов не съела почти ничего.

К Мойре подошел раскрасневшийся и счастливый брат.

— Мойра! Наконец-то. Где ты была?

— Разговаривала с золовкой леди Каннингем и узнала весьма интересную вещь: новый герцог Брамптон — шотландец. Говорят, он приглашен на эту вечеринку. Ну, что ты об этом думаешь?

— О, я не могу всерьез интересоваться дамскими сплетнями, — пожурил он сестру. — А у меня так замечательно продвигаются дела с Эмили! Она согласилась пойти со мной завтра на прогулку, а еще пригласила меня поохотиться вместе с ее отцом после Рождества.

Мойра ласково взяла брата под руку.

— Это прекрасная новость, дорогой. Значит, мы все-таки остаемся?

— Да. Завтра я пошлю маме с папой телеграмму и сообщу о нашем решении.

— Они расстроятся.

— Зато как обрадуются, когда я представлю им Эмили в качестве своей невесты! — воскликнул Юэн. Его глаза светились счастьем. — И когда мы вырвем из лап кредиторов наш Лендок.