Пари с дьяволом - Лесли Лафой

Как же глупо с его стороны было надеяться на то, что у Дарси будет менее соблазнительный вид, если она наденет его рубашку! Еще он подумал, что обед в гостиничном номере поможет ему отвлечься от неподобающих мыслей. И в этом он ошибся. Дарси, сидевшая напротив него, весело болтала о чем-то и с аппетитом ела, и это было сущей пыткой для Эйдена, потому что вид у нее был обольстительный. Не в силах оторвать взор от ее груди, просвечивающей сквозь тонкую ткань, он почти не слышал, о чем она говорила. Вдруг, уловив ее последнее слово, он недоуменно заморгал и переспросил:

– Что? Крыса?

Быстро дожевав кусок ветчины, Дарси кивнула, а затем вытерла губы льняной салфеткой.

– Да. Тимми по прозвищу Крыса. Он живет в проломе стены ниже на верфи. Причем я не преувеличиваю: в его жилище надо вползать на четвереньках.

Эйден отрезал кусок бифштекса, который заказал себе на обед.

– Если ты считаешь, что это необходимо, то я готов на все, что может помочь нам. Вот только никак не возьму в толк, чем мистер Крыса может помочь нам?

– Оправдывая свое прозвище, Тимми вечно шарит по темным углам. Он обладает удивительной способностью видеть, не будучи замеченным. Если ты хочешь узнать чьи-то секреты, то лучше всего обратиться за помощью к Тимми. Так он и живет.

Эйден вопросительно приподнял брови, а Дарси быстро добавила:

– Люди платят ему за то, чтобы он забыл, что увидел. – Подцепив на вилку сладкого картофеля, она сказала: – Кстати, Мик тоже время от времени обращается к нему за помощью. Учитывая его уникальные способности, можно сказать, что Тимми – лучший вор в Чарлстауне.

– Вор?

Дарси продолжала есть.

– Вообще-то чистым воровством Тимми почти не занимается, но он первым проникает в намеченное место – чаще всего в конторы или в жилые дома, ведь их тоже можно обворовывать, – и там прячется. Когда все уходят или ложатся спать, а двери запираются, он выбирается из своего укрытия и открывает замки для кодлы. За свою помощь он получает пайку от главы Семьи.

«Пайку от главы Семьи?» – мелькнуло в голове у Террела. Звучало это отвратительно. Эйден внимательно посмотрел на Дарси, спрашивая себя, вызвано ли ее чудесное настроение хорошей едой или удовольствием, которое она получала, радуясь его неосведомленности в некоторых вещах. Наконец, не выдержав, он спросил:

– Тебе это нравится, Дарси?

– Еда отличная, – быстро ответила она. – Настоящие деликатесы. Теперь я понимаю, почему ты решил остаться здесь. Спасибо за то, что приказал принести обед в номер.

– Я говорю не о еде, хотя мне по нраву, что ты ешь с таким удовольствием. Большинство женщин клюют что-то со своих тарелок, как птички. Я спрашиваю, нравится ли тебе говорить на языке, которого я не понимаю. Ты добиваешься того, чтобы я почувствовал себя полным идиотом?

Дарси понимающе кивнула.

– Ой, прости, пожалуйста. Я не хотела, честное слово. Иногда я забываюсь и начинаю говорить на жаргоне, особенно когда речь идет о людях, промышляющих на улицах. При маме я обычно сдерживаюсь, а вот в другое время... – Она вздохнула. – Слушай. Кодла – это шайка воров, пайка – доля наворованного, а глава Семьи – защита, тот человек, который...

– Я знаю, в чем состоит его роль, – поднимая руку, остановил ее Эйден. – Я не всю жизнь провел в обитых дубом кабинетах.

– Я знаю, – кивнула Дарси. И пояснила: – Видела твои шрамы, когда ты был в... – Ее щеки залились горячим румянцем, пока она подбирала подходящее слово. – Ну, в общем, ты знаешь когда, – наконец нашлась она, взмахивая вилкой. – Шрамы на предплечье и ребрах говорят об ужасных ранениях. Рискнула бы высказать предположение, что тебя били «розочкой» – бутылкой с отбитым горлышком.

Поразительно! Это чистое, невинное существо, сидящее перед ним, со знанием дела рассуждало о ранах, полученных разбитой бутылкой! Познания в этой области можно было приобрести лишь одним путем, но представлять себе Дарси, участвующую в трактирной драке, было ужасно, хотя... и любопытно. Эйден замотал головой, пытаясь избавиться от картины, вставшей перед его внутренним взором.

– Насчет раны на руке ты почти права, – согласился Террел. – Ее нанесли разбитым хрустальным графином. А вот шрам на ребрах остался от тупого мачете.

– Я видела такие ножи у матросов, – кивнула Дарси. – Хорошо, что мачете был тупым, в противном случае он рассек бы тебя пополам.

Эйден вспомнил, с какой скоростью лезвие ножа мелькнуло перед ним в воздухе и какова была сила удара.

– Да уж, – задумчиво молвил он.

– Надеюсь, ребята получили сполна за нападение на тебя?

– Не совсем. Вообще-то оба раза на меня нападал один и тот же человек, – сообщил Эйден. – Джулс ударил меня по руке разбитым графином, когда ему было одиннадцать лет. А через четырнадцать месяцев он повторил попытку, только на сей раз вооружившись мачете.

Дарси нахмурилась:

– Но несмотря на это, твой отец решил обратиться к врачу, лишь когда он напал на учителя? Ты, кажется, сказал мне, что это случилось, когда ему было пятнадцать?

– Нет, врачи осматривали его и раньше – когда Джулс в тринадцать лет начал отрезать кошкам лапы. Но поскольку учитель работал у нас, то отец решил, что к поступку Джулса надо отнестись серьезнее, а потому отправил его в Европу.