Роковой мужчина - Элизабет Торнтон

— Знаешь, — строго сказала Эбби, — если бы я соглашалась биться об заклад всякий раз, когда тебе вздумается предлагать идиотское пари, я сейчас была бы уже самой богатой женщиной в Англии… Почему ты улыбаешься?

— Да вот думаю: Ричард и леди Розамунда… Они несовместимы, как огонь и вода. Ричард терпеть не может аристократов и охотно отправил бы в ад все высокородное сословие, а леди Розамунда вот-вот станет принцессой Кольнбургской. Она — воплощение всего, чего Ричард не переносит: горда, избалованна, высокомерна…

Хью осекся, увидев, что Эбби качает головой.

— Ты не считаешь ее высокомерной? — спросил он.

— Нет, не считаю. И избалованной, кстати, тоже.

— Эбби, она же дочь герцога. Эти люди существуют в ином мире, нежели мы, простые смертные.

— Именно об этом я и говорю! — Эбби решительно уселась на кровать, похлопала рукой по тюфяку, приглашая мужа присоединиться к ней. Когда он присел рядом, она продолжила: — Леди Розамунда, конечно же, никогда со мной об этом не говорила, но я часто наблюдала за ней на разных балах и собраниях, и мне показалось, что она… ужасно одинока. Ей не дозволяют общаться с обычными людьми, только с людьми ее круга. Она всегда вежлива, всегда улыбается, но порой на лице у нее появляется такое выражение… не знаю, как бы это выразить!.. словно она пленница, а те, кто ее окружает, не друзья, а тюремщики.

Хью засмеялся было, но оборвал смех, увидев лицо Эбби.

— Что ж, — сказал он неуверенно, — все возможно…

— Ты же сам всегда говорил, что я хорошо разбираюсь в людях!

— Нет. Я всегда говорил, что ты готова думать о людях только самое хорошее. И если бы не эта твоя склонность, мы бы никогда не поженились. Я по-прежнему был бы волком-одиночкой.

— Вот! — ухватилась Эбби за его слова. — А кто мог знать, что ты — волк-одиночка? Только не я! Почем мне было это угадать, если вокруг тебя так и увивались легкомысленные красотки, а ты, надо сказать, весьма охотно откликался на их авансы!..

— Эбби, но ведь это дело прошлое!

— Я вспомнила об этом только для того, чтобы пояснить свою мысль. Ты сказал, что Ричард и леди Розамунда — огонь и вода, а мне кажется, что они очень даже похожи. Хотела бы я знать, сколько у нее настоящих друзей, наверняка не больше, чем у Ричарда!.. — Эбби смолкла, поглощенная новой мыслью. — Хью!

— Что, сердце мое?

— Я так надеюсь, что Ричард не напугал бедняжку до полусмерти. Я хочу сказать, мы оба знаем, что он человек чести, но иногда он может быть по-настоящему безжалостным…

— Не тревожься, Эбби. Ричард отнюдь не дурак. У него и так довольно неприятностей, чтобы еще пробуждать высокородный гнев отца и братьев леди Розамунды. Эти трое куда опасней всех отделов Тайной службы, вместе взятых. Ричард это хорошо знает, а потому я уверен, что леди Розамунда очень скоро вернется в лоно семьи, не понеся почти никакого ущерба, разве что немножко напуганная…

— Бедный Ромси! — негромко проговорила Эбби. — Воображаю, каково ему сейчас приходится! Он ведь не знает Ричарда так, как знаем его мы. Наверняка он опасается наихудшего… — Она резко вскинула голову. — Хью, ты думаешь, они нас найдут?

— Наверняка, Эбби. Правда, вряд ли это будут люди из Особого отдела — им запрещено вести следствие по делу своего сослуживца. Скорее уж это будут агенты из другого отдела.

— Хью, я не Тайную службу имела в виду. Я говорю о Ромси и его сыновьях.

— Боже милостивый! — Хью на миг погрузился в мрачное раздумье, потом сказал: — Нет, до этого не дойдет. Они нас не тронут, если леди Розамунда скоро вернется домой. А я уверен, что Ричард отпустит ее при первой же возможности.

— Безусловно, — кивнула Эбби, — он так и сделает.

И в этот миг у входной двери постучали. Хью и Эбби разом замерли.

— Может быть, это Ричард? — прошептала Эбби. — Или Харпер?

— С парадного входа? Сомнительно. Погоди-ка…

Хью поспешно натянул сюртук и вышел из спальни. Неведомый посетитель явно терял терпение — стук становился все громче и чаще. И когда Хью наконец распахнул входную дверь, то увидел не Ричарда и не Харпера.

— Лорд Каспар!.. — воскликнул он, опешив, но тут же пришел в себя. — Ну и ну! Правду говорят — помяни черта… Что ж, входите, ваша светлость, входите!