Искусная в любви - Мэри Бэлоу

– Вы богаты? – поинтересовалась Виола. – Думаю, это так.

Ему и в голову не пришло счесть ее вопрос неуместным.

– Да, – признался Фердинанд.

– Очень богаты?

– Очень.

– Тогда вы могли бы купить землю где-нибудь еще?

Она отвернулась от него, чтобы он не видел ее лица.

– Вы имеете в виду вместо того, чтобы поселиться в «Сосновом бору»? – спросил он. Как ни странно, мысль о" том, чтобы купить землю и обосноваться на новом месте, не приходила ему в голову. – Но зачем мне это? И что мне делать с этой собственностью? Продать ее вам? Подарить?

– У меня уже есть собственность, – откликнулась она.

Фердинанд вздохнул.

– Надеюсь, что через день-два этот вопрос будет окончательно решен и ни у кого не останется сомнений, кому принадлежит это имение. До тех пор, наверное, чем меньше обсуждать этот вопрос, тем лучше. Почему вы так привязаны к «Сосновому бору»? Вы рассказывали, что выросли в Лондоне. Разве вы не скучаете по нашей столице и по друзьям, оставшимся там, по матери? Не будете ли вы счастливее, вернувшись туда?

Виола долго молчала, казалось, что она и не собирается отвечать. Когда же она ответила, ее голос был так тих, что Фердинанд с трудом расслышал то, что она сказала.

– Потому что именно он подарил мне его, – пробормотала она. – И потому, что жизнь здесь и жизнь в Лондоне отличаются словно рай и ад.

Ее ответ удивил, но не встревожил Фердинанда.

– Ваша мать по-прежнему живет в Лондоне? – поинтересовался он.

– Да.

Фердинанд понял, что Виола не желает обсуждать и эту тему, но переезд девушки к матери представлялся ему неплохим решением проблемы.

Они дошли до места, где дорога поднималась на крутой склон холма.

– Поднимемся наверх? – спросил Фердинанд.

– Конечно. – Виола даже не замедлила шага.

Приподняв подол платья обеими руками, она стала подниматься, опустив голову, чтобы видеть, куда ставит ногу. Через некоторое время она замедлила шаг и перевела дыхание. До вершины было еще далеко, и Фердинанд предложил ей руку. Она приняла ее, и он тянул ее вверх всю оставшуюся часть подъема, пока они не добрались до поросшей травой вершины. Он совершил ошибку, немедленно не освободив ее руку. Через какое-то время будет более неловко отпустить ее, чем удерживать. Ее пальцы крепко обнимали его ладонь.

– Когда ребенком я стоял на вершине самого высокого холма в Актон-Парке, – вспомнил он, – я всегда воображал ее крышей мира. Я был господином всего, что представало перед моими глазами.

– В детстве воображение творит чудеса, – сказала она в ответ. – Ребенком так легко верить в вечность, в светлое завтра.

– Я всегда верил, что счастливое завтра можно заслужить героическими подвигами, личной отвагой. Если я убью одного-двух драконов, все сокровища Вселенной будут принадлежать мне. Разве детство не дар, даже если за ним следуют разочарования и цинизм?

– Вы так считаете? – спросила Виола, не отрывая взгляда от широко раскинувшихся полей, реки и дома внизу, удачно расположенного среди деревьев. – Не будь иллюзий, не было бы и разочарований. Но тогда у людей не осталось бы ничего, чем защитить себя от боли реальной жизни.

Ее рука, мягкая и теплая, лежала в его руке. Легкий ветерок играл полями ее шляпки и лентами, завязанными под подбородком. Фердинанду отчаянно захотелось поцеловать ее, и он подумал, уж не влюбился ли он? Или же то, что он ощущал, была нежность и жалость? В этот момент он испытывал все, что угодно, кроме вожделения.

Виола повернула голову, чтобы взглянуть на него.

– Я намеревалась возненавидеть вас, презирать, – призналась она. – Я хотела, чтобы вы оказались отвратительным и беспутным.

– Но я не такой?

Она ответила вопросом на вопрос.

– Игра – ваша единственная слабость? Но даже если это так, азарт – серьезный недостаток. Именно это зло разрушило здоровье и счастье моей матери и сломало мою жизнь. Мой отчим был неудержимым игроком.

– Я никогда не играю на сумму большую, чем могу себе позволить проиграть, – мягко заметил Фердинанд. – Азарт и игра нехарактерны для меня. Той ночью я играл против Бамбера только потому, что у жены моего друга начались роды.

Виола грустно усмехнулась:

– Итак, следует отбросить и последнее из моих предубеждений! – Это было скорее утверждение, чем вопрос.

Он заглянул ей в глаза, затем поднял ее руку и поднес к губам.

– Ну что мне делать с вами?

Она не ответила, но он и не ожидал ничего другого.

Фердинанд наклонился к ее лицу, его сердце бешено билось не от того, что он собирался поцеловать ее, а от предназначавшихся для нее слов, которые он, похоже, не мог сдержать. На данный момент было лишь одно решение сложившейся в «Сосновом бору» ситуации, и оно казалось желанным. Настало время вновь поверить и даже полюбить.

– Мисс Торнхилл… – начал он, Но Виола вырвала руку и повернулась к нему спиной.

– Боже! – воскликнула она. – Ленч, наверное, давно готов. Я совершенно забыла о времени, когда вы пригласили меня на прогулку. Похоже, это из-за шоколадного напитка и бисквитов. Я очень рада, что вы это придумали.

Некоторым детям предстоит неблизкий путь до деревни.

Итак, она не хотела, чтобы он целовал ее. Она не хотела выслушивать никаких объяснений в любви. Это было ясно как день. Возможно, она почувствовала бы себя по-другому, если бы осознала, что у нее нет иного выбора, кроме как покинуть «Сосновый бор». Но, как Фердинанд тут же признался себе, он почувствовал определенное облегчение. Точнее, значительное облегчение. У него ни разу не возникало желания жениться. Он всегда был тверд в своем намерении никогда не попадаться на эту удочку. И жалость не была достаточно веской причиной, чтобы изменить свои взгляды. Хотя именно жалость толкнула его на это. Вряд ли это была любовь. Слово «любовь» его отец всегда произносил с презрением – оно предназначалось для женского пола. Его мать слишком часто им пользовалась. От нее Фердинанд еще в юном возрасте узнал, что любовь – это самопоглощение, манипулирование и обладание.

В будущем ему не следует оставаться наедине с Виолой Торнхилл. Сейчас он спасся чудом, но какая-то его часть страстно желала ее. Он будет скучать по ней, когда она уедет из имения. Виола была единственной женщиной, которую он готов был полюбить.

– Что же, тогда вернемся в дом, – предложил он. – Вам помочь? – Спуск к дороге казался еще круче с вершины.

– Конечно, нет, – сказала Виола, подобрав юбку обеими руками и начиная осторожно спускаться.

Фердинанд вприпрыжку сбежал по склону и остановился внизу, наблюдая за ней. Она бежала мелкими шагами, набирая скорость, пронзительно крича и смеясь. Он встал на ее пути, поймал и, обхватив за талию, покружил, прежде чем поставить на ноги. Они оба смеялись.