Колечко с бирюзой - Валентина Мельникова

— Ну, потому, наверно, что в Африке Советской Армии нет…

— Ошибаетесь, синьорита, но разубеждать не моя стихия. Лучше повтори, что ты там про Иностранный легион говорила? Есть возможность попасть в легионеры по знакомству?

— Ты что, шуток не понимаешь? Просто стихи эти очень странные, и ассоциации тоже непонятные вызывают… Почему-то хочется идти с кем-нибудь в ногу, сжимать рукой приклад автомата и с гордо поднятой головой смотреть в глаза опасности.

Игорь расхохотался так, как давно уже не смеялся.

— Боже мой, девочка, сколько еще ерунды в твоей головке! — Он вытер носовым платком выступившие на глазах слезы. — Ты хотя бы знаешь, сколько этот приклад в комплекте с остальными причиндалами весит?

Наташа покраснела и с негодованием посмотрела на Игоря. Он упреждающе поднял ладони:

— И запомни раз и навсегда: военные дела прежде всего грязь, кровь, мат и — очень часто — смерть!

— Ты это видел? — прошептала Наташа.

— В кино, как и ты, — улыбнулся Игорь.

— А откуда тогда рана?

— Это тоже как в кино: шел, упал, очнулся — дырка в боку…

— Опять шутишь? — протянула разочарованно Наташа. — Но неужели тебе ни разу не хотелось побывать за границей? Мир посмотреть…

— С распоротым брюхом? Боюсь, теперь я в состоянии служить только как наглядное пособие для некоторых студентов-медиков.

— Ничего страшного у тебя нет. Через неделю швы снимут и отправят долечиваться в какой-нибудь санаторий, а я вовремя успею на занятия.

— Тебе не терпится избавиться от меня?

— Игорь, — Наташа предостерегающе посмотрела на него, — при чем тут это?

— Сдаюсь. — Темные брови сошлись на переносице, и он исподлобья взглянул на девушку. — Клянусь, больше никаких разговоров на посторонние темы. Только сознайся, ты по-английски так же хорошо понимаешь, как и по-латыни?

— Нет, гораздо хуже!

Он намеренно хотел смутить ее своим вопросом, но на этот раз не получилось. И он еще раз убедился, какое непредсказуемое создание его юная сиделка. Голубые глаза привычно метнули молнии в направлении серых глаз, и он почувствовал легкое покалывание в мышцах от предчувствия новой схватки. Но… о, женщины! В следующую минуту Наталья опять выглядела смиренной овечкой.

— Значительно хуже, — уточнила Наташа, и Игорь с изумлением отметил, как быстро меняется цвет ее глаз. Мгновение назад они были под стать грозовому небу и тут же приобрели зеленоватый оттенок, посветлели, успокоились. — Честно сказать, я почти ничего не поняла. Но по интонации догадалась, что это был весьма интимный диалог, — добавила она мстительно.

Игорь притворно тяжело вздохнул и не выдержал, опять рассмеялся:

— Слышала бы тебя Виктория! Она считает себя непревзойденным специалистом по сленгу. Хочешь, научу тебя кое-каким выражениям, твоя подружка с ума сойдет от зависти, но только в обмен…

— Что еще за обмен? — Наташа настороженно посмотрела на него.

— Обещай, что споешь мне еще парочку-другую песен на стихи Киплинга.

— Без проблем! — Наташа подмигнула ему, взяла гитару и вновь пристроила ее на коленях. — Сейчас я спою тебе песню, от которой всегда плачет Сонькина мама. Ей постоянно какие-то напасти, беды мерещатся, а в последнее время она даже запретила Соньке ее петь. А мне она очень нравится…

Наташа склонилась головой почти к самому грифу гитары. Вздрогнули худенькие плечи, и он услышал песню, слова которой определят всю его будущую судьбу, его нелегкое движение по жизни.

В городе развалин Груды —

В рог труби, штыком вперед!

Друг тонул, и не забуду

Мокрое лицо и рот!

Примечай, вступая в воду, — вехи есть для перехода

Темной ночью вброд через Кабул-реку.

Игорь сжал виски руками. Темная ночь, разрываемая очередями трассеров, мертвенно-бледное свечение ракет, гортанные выкрики и запах свежей крови повсюду… Господи, что с ним творится? Он открыл глаза и заметил блестящую дорожку на девичьей щеке. В этой песне английских солдат, штурмовавших далекий Кабул, скрывается какая-то непостижимая, жестокая истина…

Провались она хоть в ад —

В рог труби, штыком вперед!

Ведь остался б жив солдат,

Не войди он в этот брод…

Бог простит грехи их в мире… Башмаки у них,

Как гири, —

Темной ночью вброд через Кабул-реку!..

Внезапно порывом сквозняка распахнуло створку окна. Игорь повернул голову и увидел в дверях палаты высокого, светловолосого парня. По взгляду, отнюдь не братскому, которым его одарил незнакомый визитер, он понял, что это и есть Наташин жених. Посетитель, сжимая, как эфес сабли, букет из трех ярко-красных гладиолусов, миновал расстояние от дверей до окна и встал рядом с Наташей. Медленно перевел взгляд с девушки на Игоря, потом обратно. Увиденное, по всей вероятности, жениха совсем не обрадовало. Но нужно отдать должное его выдержке — ни один мускул не дрогнул на его загорелом лице, и только сузившиеся зрачки показали, что интим, царящий в палате, явно вызвал у него негативную реакцию.

Игорь посмотрел на Наташу. Кажется, появление суженого было для нее полнейшей неожиданностью. Вдобавок она основательно напугалась, и ей не удалось скрыть это за жалкой, вымученной улыбкой.

— Извини, Петя, но я не думала, что ты сегодня приедешь.

— Слава Богу, что имя не забыла, вспомнила. — Петр улыбнулся, но еще раз весьма неприязненно глянул на Игоря. Затем по-хозяйски обнял Наташу за плечи и с явной издевкой в голосе справился: — Вы, надеюсь, не будете возражать, если я на несколько минут заберу Наташу.

Игорь лишь пожал плечами, и Петр увлек девушку за ширму.

Некоторое время Игорь слышал взволнованный Наташин голос, но потом макушка Петра исчезла, и шепот смолк. Игорю показалось, что он различает тяжелое мужское дыхание, и кулаки его непроизвольно сжались. За кого они его принимают? Неужто за жалкого инвалида, слепоглухонемого да еще вдобавок невменяемого? Словно в подтверждение его догадок, в углу скрипнула кровать. Игорь глубоко вдохнул воздух, поперхнулся и зашелся в кашле, тяжелом, мучительном, со слезой…

Наташа выскочила из-за ширмы и обеспокоенно вскрикнула:

— Что с тобой? — И, обернувшись, крикнула застывшему, как бронзовый монумент, блондину: — Быстро неси воды!

«Монумент» оперативно выполнил приказ, и уже через минуту Игорь благодарно улыбнулся, хотя на душе у него кошки скребли: все пуговицы на халате и две верхние на блузке у его сиделки были расстегнуты, а челка выглядела более встрепанной, чем во время их импровизированного концерта.