Его (с)нежная девочка - Алекс Коваль

– Минутку, снежинка.

– Я не снежинка, я Ева! – бросают мне в спину возмущенное, пока я отлучаюсь в спальню. Футболку намеренно игнорирую, слишком нравится мне ее дерзкое упрямство. Но натягиваю легкие домашние штаны, решив все-таки не испытывать судьбу. Оголенные возбужденные части спрятали,и ладно. А то ведь сбежит, трусиха. А у меня еще шале не прибрано.

– Угу. А мое-то ты хоть имя помнишь, снежинка Ева? – спрашиваю, возвращаясь в гостиную.

В ответ тишина. Девушка потупила взгляд. Что и требовалось доказать. Алкоголь – зло. Алкоголь в клубе – вдвойне зло.

– Значит, так.

– Что?

– Во-первых, дыши. Все, на мне штаны, я безобиден.

А какие еще оттенки красного бывают, интересно? Сколько их у ее лица? Неужели она настолько домашняя девочка, что падает в обморок при виде голого мужика? Хотя в свете того, что она мне вчера выболтала, неудивительно.

– Я дышу.

– Во-вторых, теперь тебе придется работать в этом доме.

Я все еще намерен одним глазом приглядеть за подружкой сына. А может, и не одним. Не знаю. Но отпустить эту снежную девочку точно не смогу. Закрадывается у меня предчувствие дерьмовое касательно мотивов моего раздолбая Тима. Не его она формат. Ой, не его!

– Предупреждая твой вопрос, отвечаю: это не обсуждается.

– Почему?

– Потому что я так сказал. К Диккерсу идти бесполезно. Он тебе не поможет.

– Я к Э…

– К Эриксону тоже, снежинка.

– Вы… вы кто вообще такой?

– Благодетель.

Ох, как в ответ малышка насупилась. Сейчас меня испепелит своим стальным взглядом, полным колючек. Забавная кнопка.

– Вы не...

– Есть еще третья проблема, – перебиваю, пряча руки в карманы штанов и смотря на малышку сверху вниз. На лице маска, а внутри все рвется от дикого желания искренне рассмеяться.

– И какая же?

– Теперь ты, как честная девушка, обязана выйти за меня замуж, – клянусь, я просто не сдержался! И о-о-о, калейдоскоп эмоций на милой мордашке Евы был просто восхитителен. Она покраснела, побледнела, разозлилась, растерялась, и наконец, выпалила удивленно:

– Так между нами все-таки было… ну…

– Секс ты имеешь в виду?

– Да, – то ли вздохнула, то ли сказала обреченным голоском снежинка. Даже жалко девчонку стало. Первый раз и забыть – жестокие игры захмелевшего подсознания. Вот и не знаю, говорить ей правду или еще слегка помучить?

Глава 17. Ева

Конечно же, на мой вопрос мужчина не ответил. Только странно посмотрел своим пронзительным взглядом, потом подмигнул и ушел, оставив меня стоять растерянную, одну-одинешеньку посреди огромной гостиной. Что это, выходит – я попала? В какие неприятности я вляпалась?

Хозяин дома прямо дал понять, что к Диккенсу идти бесполезно.

Бодаться с этим пугающим мужчиной – тоже. Такого, как он, мне попросту не переиграть.

И что мне остается?

Только смириться. Смириться и заняться своими прямыми обязанностями, то есть уборкой. Я все еще на практике, и я все еще должна работать, как бы гадко и неприятно мне не было. Ну, подумаешь, переспали. С кем не бывает, правда же? Или все-таки нет? Или все-таки между нами ничего не было этой ночью?

Ай-й-й, как раскалывается голова от жужжащих, словно пчелы, мыслей. Как же все это сложно, и как же я хочу, чтобы этот тяжелый день закончился.

Делать нечего, пока мужчина где-то там, в глубине дома, хватаю пылесос и на этот раз продолжаю мыть осмотрительней. Чтобы, упаси, боже, снова не налететь на него. Пока заканчиваю уборку в гостиной, в голове крутится наш разговор, и я, хоть убейте, не понимаю. Ничего. Совершенно ничегошеньки. И он мне явно не собирается помогать, а только издевается.

– Ева! – слышу за спиной и снова подпрыгиваю от неожиданности. Сердце снова ухает в пятки от его немного резкого, хриплого голоса.

Оборачиваюсь, выпрямляясь по струнке, и смотрю на возникшего за кухонным островком мужчину. Наконец-то он одет, но я все равно умудряюсь покраснеть! На нем джинсы, темно-серый пуловер и кожаная куртка.

– М-м-м?

–  Я ушел, – говорит, застегивая дорогие серебристые часы на запястье. – Дом в полном твоем распоряжении. Не шали и перестань уже трястись, воробышек. Я не зверь какой-то.

– Да я не… – хотела сказать “не трясусь”, но кого я обманываю. Поджилки не то, что трясутся – ходуном ходят.

– А ты… вы скоро вернетесь?

– А что, боишься соскучиться, снежинка?

Что ни слово, то проверка моей выдержки.

– Слушай… те, может, я лучше вернусь к уборке номеров в отеле? – делаю слабую попытку “вырваться” из плена змея, только вот не пойму: искусителя или Горыныча.

– Нет, Ева, – говорит мужчина спокойно и наливает воды из графина в стакан, залпом осушая. У меня даже в горле пересохло, так аппетитно он ее… пил. Ставит стакан на гранитную столешницу и, поглядывая на часы, идет на выход. – Вернусь через час. Зайду куда-нибудь пообедать. Не скучай, снежинка.

– Да не снежинка я, – бурчу себе под нос, но хозяин дома только усмехается. – А ты… то есть вы, то есть, вас как зовут? – у-у-уй, так глупо я еще никогда в жизни себя не чувствовала. Особенно если взять во внимание прошедшую ночь. Стыдоба – не помнить имени своего первого мужчины.

Однако его это только забавляет. Я думала, что он снова не ответит, молча уйдет, но уже в пороге мужчина останавливается и, обернувшись, говорит:

– Дамир. И давай на “ты”, Ева, – и, дождавшись моего кивка, он закрывает за собой дверь.

– Дамир… – шепчу тихонько, пробуя его имя “на вкус”. Не по имени-отчеству, а просто Дамир. Слишком фривольное обращение для той, что работает горничной в его доме. Но от чего-то это вызывает улыбку.

Дам.

Красиво, властно, статно. Ему определенно подходит.

Хозяин дома ушел, и я не сразу, но немного расслабилась, действуя уверенней. Еще одной встречи с ним я не хотела, поэтому планировала убраться за этот час, что мне “отвели”. Но оставшись одна, я поняла, что начала тратить слишком много времени на разглядывания самого дома и его комнат. И в итоге позволила себе небольшую экскурсию, убеждая себя, что