Дьявол в маске - Стефани Слоун

Он ухватился за витые ручки своего стула с такой силой, что они затрещали, и ему пришлось ослабить хватку.

Если бы Люсинда испытывала к нему глубокие чувства, он бы это заметил — Уилл был уверен. Эта женщина еще не научилась обманывать. Ведь он был свидетелем того, как она краснела по другим, менее серьезным, поводам. Желая скрыть правду, она обычно прикрывала глаза ресницами и начинала искать слова, которые могли бы скрыть ее истинные мысли.

Следовательно, она не испытывала к нему никаких чувств. «Так будь же благодарен, глупец, — сказал себе Уилл, отпуская ручки кресла и скрещивая на груди руки. — Она делает тебе одолжение!».

Зал снова взорвался хохотом, и на сей раз Уилл присоединился к остальным. Он в отличие от Люсинды владел искусством обмана, и будь он проклят, если позволит чувствам как-то повлиять на него.

— Вам нравится? — спросил он Люсинду.

Она, как заговорщица, наклонилась к нему, коснувшись его плечом.

— Да, очень.

— В таком случае, Люсинда, возможно, и вы сделаете мне одолжение. Ведь купить билет на Гримальди было очень трудно, но мне хотелось доставить вам удовольствие.

Она нахмурилась.

— О каком же одолжении вы говорите, ваша светлость?

— Дайте мне слово, что мы с вами договорились по поводу ваших утренних прогулок верхом.

Она тут же отодвинулась от него, и Уилл ощутил холодок там, где только что находилось ее плечо.

— Думаю, я тогда выразилась достаточно ясно, — заявила Люсинда.

Уилл улыбнулся и проговорил:

— Я тоже выразился достаточно ясно. И я уверен: это не только небезопасно, но и неуместно. Как ваш жених, я могу сказать свое слово по этому поводу.

От смущения Люсинда покраснела, сначала у нее покраснела грудь, потом — щеки.

— Я очень признательна вам за заботу. Но позвольте вам напомнить, ваша светлость, что вы мне не муж.

— Пока — нет, — пробурчал Уилл.

И почему с ней так трудно договориться? Он ведь так старался вести себя по этим проклятым правилам высшего света — и все равно ничего не получается. Что ж, так ему даже лучше. По крайней мере, не надо будет вставать на рассвете.

— Значит, вы запрещаете мне утренние прогулки верхом? — прошептала Люсинда, глядя на сцену.

Уилл тяжело вздохнул — шейный платок вдруг стал ему ужасно тесен.

— Да, запрещаю.

Она с вызовом вскинула подбородок.

— А если я не подчинюсь?

— Но, Люсинда… — Его так и подмывало сдернуть с шеи платок. — Мне обязательно отвечать?

— Как хотите.

Таверна Уилли Вулфа

Чаринг-Кросс, Лондон

Уилл поднял свою кружку и сделал большой глоток. После представления брат с матерью поехали домой, а он заявил, что ему необходимо выпить эля. И теперь он понял. Это была не просто уловка, эль ему действительно необходим.

Получив известие в Ковент-Гардене — известие о Гаренне, — он проводил леди Люсинду, которая была с ним крайне холодна, и ее тетку к их экипажу, извинился и немедленно исчез в ночи.

Герцог поставил оловянную кружку на грубо обтесанный исцарапанный стол и осмотрелся. Он часто слышал о таверне Уилли Вулфа — месте встреч лондонских преступников — и теперь вынужден был признать, что это место вполне оправдывало свою репутацию.

Скудное освещение, зловещие тени по углам. Дым от сальных свечей густыми клубами поднимается к потолку. И везде царит полумрак, так что посетители едва могут рассмотреть своих собутыльников.

Зал был довольно просторный, хотя Уилл насчитал всего двенадцать столов и большую стойку вдоль задней стены. Что ж, неудивительно… В таком заведении посетителям нужно было соблюдать осторожность, чтобы их никто не подслушал.

Уилл приказал служанке принести ему еще эля и откинулся на спинку жесткой деревянной скамьи. Опустил веки, он притворился спящим, сам же незаметно разглядывал окружающих.

Большинство из присутствующих головорезов ему известны. По долгу службы Уиллу не раз приходилось иметь с ними дело. У задней стены — одноглазый Джек, которого лишил глаза его приятель. Джек уткнулся носом в тарелку с закуской, а пряди седых волос упали ему на лицо, прикрывая пустую глазницу.

Напротив Одноглазого, спиной к Уиллу, сидел какой-то мужчина. Лица его Уилл не видел, но, судя по комплекции, это мог быть только Монти Милберн, или Гора, как его называли и друзья, и враги. Монти часто «работал» вместе с Джеком, грабя с помощью целой армии уличных мальчишек респектабельные районы Лондона. Эти двое добывали себе средства на жизнь, воруя деньги и ценности у представителей высшего света. При этой мысли Уилл улыбнулся.

Но Джек и Монти довольно безобидны. А вот те двое, что сидят у противоположной от них стены, — нет.

Владелец борделя «Гизелла» Клайв Баскерс — безжалостный и жадный до денег ублюдок, которому просто очень нравилось убивать. По слухам, не один человек исчез без следа из его притона, поскольку те жертвы обычно принадлежали к низшим сословиям, то Баскерсу не приходилось опасаться, что власти будут расследовать эти дела.

Некоторое время Уилл понаблюдал за владельцем борделя. Его огромное тело сотрясалось всякий раз, как он кашлял и сплевывал в грязный носовой платок. Но сегодня Уилла больше всего интересовал человек, сидевший рядом с Баскерсом. Филипп Гастон, француз сомнительного происхождения, у которого была доля в борделе. Гастон клялся, что он не имеет подданства, и продавал информацию любому, кто предложит хорошую цену.

Он часто добывал информацию для коринфян, сам того не зная. К нему заказы поступали через целую цепочку посредников — это позволяло держать его на расстоянии, и у него никогда не было возможности узнать истинного заказчика.

Несмотря на уверенность в том, что сеть коринфян хранится в строгом секрете, Уилл был благодарен Смизерсу, который уложил для него в карету всю необходимую одежду. Теперь он выглядел как настоящий работник. В секретном ящике под кожаным сиденьем кареты хранилось все необходимое — все, что могло понадобиться Уиллу для исполнения своего долга. Там имелась одежда, различное оружие, деньги и многое другое. И все это, как по мановению волшебной палочки, заменялось Смизерсом в случае необходимости.

Ощупав лацкан своего неописуемого плаща, что сейчас был на нем, Уилл бессознательно отметил разницу между его грубой шерстью и гладкой тканью своего вечернего костюма, в котором он еще так недавно сидел в ложе театра.

Но он больше не позволит себе такой глупости — не будет думать о Люсинде, если, конечно, эти размышления не относятся к делам коринфян. Что же касается Люсинды…

Проклятие, ее изменчивый нрав привел Уилла в состояние замешательства и раздражения, — а это было совсем не то, что ему сейчас требовалось.