Никогда не предавай мечту - Ева Ночь

Он видит, как Альда закусывает губу. Глаза её темнеют, скулы становятся острее.

– Ты пытаешься взять нахрапом, Макс. Это… похвально, но за один раз ничего не получится, понимаешь? Ты можешь порвать жилы, но так ничего и не добьёшься. Это всё равно что кричать в пустой комнате и звать на помощь. Рвать голосовые связки и погибнуть, потому что никто не придёт. А достаточно лишь распахнуть окно. Щёлкнуть защёлкой. Тогда и голос надрывать не придётся.

– Умная, да? – кипятится Макс. Он встаёт рывком – одним движением, не опираясь на протезированную ногу. У него получается красиво. Животная грация, игра мышц. Весь из себя мачо тестостероновый. Мечта визжащих девиц, что готовы кончать только лишь от демонстрации бицепсов и кубиков пресса. – Ты увиливаешь, ясно? Ты не умеешь любить, холодная ледышка. Ты не Альда и не Эсмеральда. Мера Льда – вот кто ты, Щепкина. Бревно в своём глазу.

– Это неправда! – Альда встаёт неторопливо, но в каждом её жесте – уверенная сила и нежное течение, что способно нести на своих волнах корабли.

– Докажи! – горячится Макс. – Я хочу увидеть!

И тогда Альда вскидывает голову. Гордый жест непокорённой женщины. Она шагает размашисто, но острый взгляд Грэга улавливает припадание, лёгкую заминку, когда бёдра не колышутся равномерно, а перекашиваются при ходьбе. Он знает, каким трудом даётся ей эта лёгкость. И злится, досадует на Макса, что оказался таким нечутким и твердолобым.

Она включает музыку. Из динамиков льётся песня с тягучим началом. В таких случаях танец начинается не с движений, а со взгляда, мимики лица и плавных жестов: поворот головы, изгиб шеи, напряжённые ключицы, дыхание в такт сердцу. Альда идеальна. Совершенна. И Грэгу хочется аплодировать – так у него перехватывает дыхание.

Темп музыки и накал страсти нарастает – и вот она движется, добавляет в танец руки: кисти, пальцы, локти рисуют картину. Снежная Королева набрасывает на зеркальные отражения морозные узоры – совершенные и неповторяющиеся.

В ней живёт и дышит всё, каждый сустав, каждая мышца поёт вместе с голосом певицы, что кричит и шепчет, плачет и страдает от любви.

Альда не знает полумер. Она не жалеет себя. Не жалеет искалеченную ногу, на которую упирается, прогибаясь в талии. Это не классический танец балерины, а холст авангардиста, что бросает резкие линии и закладывает виражи в упрямых прямоугольниках, искорёженных ромбах, смелых завитках.

Она дышит музыкой. Живёт в движении. Подчиняет себе ритм и верховодит. Не Альда идёт за мелодией, а звуки плывут, как живые, за каждым её движением. Это бомба. Космический взрыв сверхновой. И Грэг понимает: ему нечего добавить к этому совершенному соло, от которого хочется плакать – так это мощно и сильно, так это прекрасно до боли в груди.

Она замирает, умирает вместе с последними аккордами. Дышит тяжело. Между её грудями – мокрое пятно. Соски затвердели и рвут ткань леотарда. Губы – невыносимо жаркие и полные. Глаза – яркие и мятежные. И снова – гордый жест, вздёрнутый подбородок.

И потрясённый Макс – на это стоило посмотреть. Ради этого стоило оставить этих двоих наедине.

– Я беру свои слова обратно, – в полной тишине голос Макса хрипит низко и сухо, словно он умирает от жажды. – Ты умеешь любить, Альда. А я был неправ.

И в этом он весь: открытый и честный. Местами – грубиян, но предельно откровенный и умеющий признавать свои ошибки.

– Я горжусь тобой, сынок, – бормочет под нос Грэг, понимая, что ему пора вернуться.