Манкая - Лариса Шубникова

В сотый раз Митя окрестил Киру долбошлёпом и в тысячный порадовался вот такому равнодушию с его стороны. Это существенно упрощало задачу кавалергарду, но и бесило бесконечно. Широков знал, что это вот равнодушие делает несчастной Юльку.

— А где муж твой моднявый, Юль? — эх, Дава, ну на фига с таким вопросом, скотина ты пьяная?!

— На работе. Вызвали срочно, — и Юлька тут же схватилась за телефон.

Вот только что была счастлива, сияла и глаза блестели, а вот уже и раскаяние на лице, вина и печаль. И все это только усилилось, когда муж на сообщение не ответил, да и на звонок тоже. Хотя нет, пришла какая-то цидулька от Кирочки. Митьке было страсть как любопытно, что он ей написал, но в, то же время, он искренне желал, чтобы телефон в руках Юли рассыпался прахом вот сей момент.

— Кира? На работе? В ночь с пятницы на субботу? Майн гот, Юль. Где-то деревянный конь дал потомство. Пойду, покурю, — Дава вышел, и Митька за ним.

Уже в курилке, Митя обозначил свою позицию:

— Дава, я понимаю, что Юлька тебе дорога. Была и будет. В связи с этим вопрос, какого хрена ты ее обижаешь? Ты не дебил, вроде. Сам не видишь, тошно ей, а тут ты еще со своими намеками.

— Во как. И что? Молчать? Должен же хоть кто-то глаза ей раскрыть на этого козла!

— Зашибись, Дава! Он козёл, а больно делаешь ей.

— А тебе что за печаль? — все верно, Дава дебилом не был, и уставился на Митю, прозревая.

— Печаль, не печаль, а Юльку больше не доставай. Мы хоть и приятельствуем, но если что, знай, щадить не стану.

Давид пошевелил густыми бровями, насупился, почесал нос.

— Ну, ясно все. Мить, дохлый номер. Это же Юлька. Наивернейшая и святая. У нее крылья за спиной развеваются, и нимб над волосами сияет.

— Тем более. Ты не тот объект выбрал для нападок.

Дава вскочил с курительного диванчика и заметался:

— Без тебя знаю! Я Кире однажды влупил по пузу. Так этот урод Юльке все выложил. Она со мной говорить перестала!

— Был повод? Или так, от злости?

— Был и есть. Кира кобель не из последних. Изменяет ей уже давно. Чуть ли не со свадьбы. Да что я говорю, ты и сам понимаешь, что он такое.

— Она знает?

— А по ней не поймешь! Может, знает и прощает. А может в святости своей не замечает ничего.

Казалось бы, чего проще? Рассказать все Юльке и наблюдать распад ячейки общества. Но подлость остается подлостью, даже если совершается с благой целью. А Митька подлецом не уродился, потому и сценарий такой его не устраивал ни разу.

— Ладно, замнём, — Митька смял окурок в пепельнице и потянул соседа догуливать.

Собственно, вечеринка уже кончилась. Света и Юля собрали грязную посуду и заложили в посудомоечную машину. Прибрались. Артём, трезвый и веселый, обнимал Гойцмана старшего, который повис на мощном офицере беспомощным лоскутком. Бабушки Собакевич сложились «домиком» и отступали к входной двери. И только сиятельная Джеки чувствовала себя прекрасно.

— Мить, спасибо, — выдохнула счастливая и уставшая Дора.

Фирочка кивнула и улыбнулась. Гойцман-папа, уютно спал на груди Заварзина, откуда его попытался отодрать Давид.

— Дава, донесу. Пусть поспит. Дим, спасибо. До вторника? — Артём сиял.

Митька стукнул дружески по плечу майора и головой кивнул, мол, все в силе.

— Вишня была вкусная, Димитрий, — Джеки подмигнула на прощание Широкову.

Света обняла Митю и поцеловала в щеку, потом собрала соседей, и они разошлись по домам как-то очень скоренько. Странно, что Юльку «забыли». Она внимательно оглядывала гостиную, чтобы еще раз убедиться, не осталось ли беспорядка? Вроде, не осталось.

— Спасибо! — Юлька подскочила к Широкову и высоко голову запрокинула.

Да, высокие мужчины — это круто! Но, шея затекает, честное слово.

— Тебе спасибо. Весело было. Правда, история бабулек печальной оказалась.

— Да, очень, — Юля покивала. — Пойду я, Митя. Спокойной ночи.

Повернулась спиной к Широкову и двинулась к двери. А Митька читал — перечитывал свой знак: «Вместе навсегда!»

— И куда это ты собралась, а?

— Домой, а что? — Юлька даже голову в плечи втянула от такого вопроса.

— Не иди домой, Юль. Давай кофе выпьем. Или чаю. Могу еще коктейль тебе сделать. Накормить, — говорить-то говорил, но уже понимал, откажет.

— Третий час ночи. Пора уже. Не могу же я все время у тебя сидеть.

— Не можешь или не хочешь? — вопрос получился прямой и кривой одновременно.

— Митя…

— Что, Митя? Вопрос тот же, что и час назад. Чего ты хочешь? — вряд ли Широков стал так давить, если бы не коньяк и ром в его организме.

Юлька ничего не ответила, повернулась и пошла к выходу. Митька догнал ее и обхватил крепко, прижал спиной к себе и заговорил ей в ухо.

Юльку качнуло, но она шаг ускорила, и через мгновение Митька остался один в своей квартире.