Тишина моих слов - Ава Рид

ЕСЛИ ТВОИ МЕЧТЫ УМЕРЛИ,

НАМЕЧТАЙ НОВЫЕ

Я сижу на дереве Леви у озера, то смеясь, то плача. Эмоции накатывают волнами, точно так же, как воспоминания. Мои мысли заняты тем, чего не случилось, но могло бы случиться.

Сара могла бы сломаться, она могла бы возненавидеть меня. Я могла бы еще больше разрушить ее.

Этого не случилось. Мне повезло.

Все остальные уже какое-то время в пути, и на прощание Пиа сказала:

– До завтра, Ханна!

Увидев мой озадаченный взгляд, она пояснила, что они заночуют на молодежной туристической базе, а завтра утром отправятся в обратный путь. Однодневный поход на два дня. Это неудивительно, в последнее время я много чего пропускаю мимо ушей, потому что мысли у меня такие громкие, что я порой не знаю, как сделать их тише.

– Было впечатляюще, – слышу я у себя за спиной голос Леви и пугаюсь. Засунув руки в карманы драных джинсов, он подходит ближе. – Впечатляюще и глупо.

Да, знаю. И сожалею об этом, хотя кончилось все хорошо. Если я чему-то и научилась, так это тому, что в глубине души ты очень редко сожалеешь о чем-то, когда абсолютно уверен, что поступил правильно.

– Прости, я не то хотел сказать.

Нет-нет, именно то, и ничего страшного. Леви прав.

– Я хотел сказать, что… Мы выжидали. Пиа всегда так делала. Она хранит тайны – свои и всех здесь присутствующих. Она ждет, пока люди сами не захотят рассказать о них. Думаю, ей бы очень хотелось, чтобы каждый нашел в себе силы проломить стену самостоятельно. У большинства это получается. Здесь, в лагере, или в «Святой Анне». Но чаще всего на это уходит много времени. У меня – почти год.

Он присаживается рядом со мной.

– Может, Сара тоже не стала бы спешить, и это было бы нормально. Ты дала ей возможность освободиться раньше. Не знаю, как и зачем, но ты это сделала. Более того, у тебя получилось. У Сары получилось.

На нас вылетают две бабочки, они танцуют в воздухе, свободные и счастливые.

– Мне очень хочется спросить тебя, какое твое самое сильное желание. Сейчас, в эту минуту.

Мое самое сильное желание – вернуть Иззи, вернуть саму себя.

– О, ты спрашиваешь, чего бы я хотел больше всего на свете? – Он лукаво улыбается мне, всего одно мгновение. – Моим самым большим желанием всегда было повидаться с матерью и Томом, но теперь, после того, что случилось с Сарой, я бы больше всего хотел суметь сделать то же самое для тебя. Я очень хочу говорить с тобой, узнать, как звучит твой голос.

Глядя на Леви, с дрожью делаю вдох.

– Я очень хочу спасти тебя, но думаю, ты к этому еще не готова. Нельзя спасти того, кто не хочет быть спасенным, да?

Если бы слова у меня не пропали давно, они пропали бы сегодня. То, что сказал Леви, не выходит у меня из головы, и я постоянно задаюсь вопросом, прав ли он. И каждый раз, когда собираюсь ответить «нет», у меня это не получается.

Не получается, в груди все сжимается, становится больно. Такое чувство, будто мой организм распознает ложь, а я – нет.

Меня спасти нельзя. Я не достойна быть спасенной.

Без всех остальных ребят лагерь выглядит совсем по-другому. Холоднее, чем обычно. И я говорю не о погоде, потому что стоит самое замечательное за долгое время лето. Жаркое и душное, и чудесное. Гроза прогнала солнце лишь в тот единственный день. Нет, я имею в виду тот холод, что сидит внутри и пускает там корни, тот холод, от которого не спасет никакой свитер.

Я точно не знаю, где Леви, он просто ушел, и я на него не обижаюсь.

В палатке его нет, я бы знала, потому что уже несколько часов сижу в своей.

С Мо на руках отправляюсь в путь. Это нужно сделать именно сегодня, когда мне необходимо столько всего рассказать Иззи.

Если бы она была здесь!

К шине я, судя по всему, никогда не привыкну, но в этом и нет никакой надобности, ведь через несколько дней ее можно будет снять. Опухоль спала, боли если и возникают, то очень редко.

По пути обнаруживаю светлячков. Мо, выпрыгнув у меня из рук, пытается ловить их. Я их вижу впервые в жизни. Они прекрасные и таинственные. До озера всего несколько метров. Дорогу мне освещают последние лучи солнца.

Есть дни полегче, есть – посложнее, но плохо и болезненно на душе всегда.