Леди в наручниках - Оливия Голдсмит

Сейчас она сидела на единственном имеющемся здесь стуле и хмуро смотрела в пол.

— Во-первых, я хочу узнать, что такое «приватизация»?

Я чуть не рассмеялась. Неужели Мовита Уотсон хочет выгодно вложить свое состояние?

— Это зависит от обстоятельств, — объяснила я. — Например, постоянно говорят о приватизации государственной почты. Это означает, что правительство больше не будет руководить ее работой, ее приобретет какая-нибудь частная компания или несколько компаний.

Мовита кивнула.

— А почему они это делают?

Я снова чуть не рассмеялась.

— Считается, что правительство не способно эффективно управлять организацией, а частная компания сможет.

— А чего они хотят? Для чего им это? — снова спросила Мовита, скрестив ноги и откинувшись на спинку стула.

— Для того же, для чего и все остальное. Они считают, что получат от этого доход.

— Доход? — нахмурилась Мовита.

Она замолчала и снова уставилась в пол. Я видела, что она колеблется. Редкое состояние для Мовиты.

— А твои сыновья… они все знают о таких делах? — наконец решилась она.

— Вообще-то, да.

Мовита опять нахмурилась. Должна признаться, что мне стало любопытно.

— А почему тебя все это интересует? — не выдержала я.

Мовита оглядела пустую комнату, наклонилась и полезла за пазуху. На секунду я подумала, что у нее там что-то запрещенное, но с облегчением увидела, как она достает сверток каких-то бумаг.

— Лучше почитай вот это. — Мовита передала мне бумаги, нагретые теплом ее тела. — Здесь кое-что происходит, и, судя по тому, что ты сказала, это скверная штука.

Она посмотрела мимо меня и задумчиво повторила:

— Доход? Ничего не понимаю.

Я развернула сверток и увидела на первой странице логотип фирмы «ДРУ Интернэшнл». Я никогда не слышала о ней раньше, но это ничего не значило — моими акциями всегда занимаются сыновья.

Я быстро прочитала несколько первых страниц. Это действительно было предложение о приватизации. Я стала читать дальше.

Мовита оказалась права. С самого начала все это мне очень не понравилось. Шокировал сам стиль, в котором они писали о Дженнингс, как будто это был плохо управляемый завод или птицеферма, которая дает недостаточно яиц. На первых двенадцати страницах, которые я быстро прочла, не было и полслова о том, что в Дженнингс находятся какие-то люди. Мне показалось, что в «ДРУ Интернэшнл» заключенных не считают за людей.

— Господи! — воскликнула я, поднимая голову от бумаг. — Я так и жду, что они предложат испытывать на нас новые лекарства. Хотя о нас пока не было ни слова.

— Дальше там еще хуже, — заметила Мовита, поднимаясь. — Мне пора возвращаться на работу. — Она внимательно посмотрела на меня и добавила: — Наверное, не стоит тебе говорить, что я никогда не видела этого документа. И ты тоже.

Я понимающе кивнула.

— Оставляю это тебе, дочитывай. Я еще вернусь. Нам нужно обсудить все это.

Я убрала бумаги со стола и положила к себе на колени, потом подняла голову. Я не знала, что ей сказать.

— Плохи дела, да? — спросила Мовита.

Я кивнула.

— У тебя есть два часа. Читай.

Я достала блокнот и авторучку и принялась читать сначала, попутно делая заметки. Похоже, «ДРУ Интернэшнл» провела тщательное исследование. Каждое помещение Дженнингс, включая стенной шкаф в библиотеке, было измерено с точностью до дюйма. Они сделали вывод, что большинство мест «не утилизировано с достаточной эффективностью». Комната для свиданий, видите ли, используется раз в неделю и простаивает все остальное время. Столовая может вмещать двести человек, а в ней питаются всего лишь сто тридцать пять заключенных. И она тоже не используется большую часть дня. Библиотеку вообще следует упразднить — можно составить список, по которому будут сделаны заказы, и развозить книги по камерам на тележке. Такие потребности живого человека, как воздух, свет, уединение, место, где можно выплакаться, наконец, просто не принимались во внимание.

Я с трудом верила в то, что читала, но в отчете предлагалось, чтобы заключенные проводили больше времени в камерах. Почти все время, когда они не работают.

У меня заболело в груди. Уже некоторое время у меня периодически бывали такие боли, но я старалась не обращать на них внимания. Я просто подождала, пока это пройдет и я снова смогу дышать. Я сделала несколько глубоких вдохов и продолжила чтение.

План состоял в том, чтобы превратить заключенных в рабочую силу, а тюрьму — в завод! Я не из тех, кто против работы, я люблю работать, но это не та работа, которую они предлагают. Плата за труд будет минимальной. Дженнингс превратится в настоящий концлагерь. Заключенные будут находиться в производственных помещениях или в камерах, кроме одного часа в день. Завтрак и ужин будут расфасованы, как в самолетах, и их будут развозить по камерам, чтобы сэкономить время. Обед будет на рабочих местах.

Мне снова стало трудно дышать, и пришлось на этом месте прекратить чтение. Так вот какое будущее меня ожидает! Мне шестьдесят четыре года, и я уже при жизни получила свою порцию ада. Я не смогу выдержать больше!

В моем возрасте люди, почувствовав себя плохо, обычно представляют себе худшее, и я не исключение. Но сейчас я решила, что, может быть, это лучший выход для меня. Легче умереть, чем стать рабыней в этой бесчеловечной структуре. Каждая клеточка моего тела протестовала против этого. «Если даже я не умру, то могу покончить с собой», — подумала я и попыталась выпрямиться. Бумаги соскользнули с колен и рассыпались по полу. В конце концов, зачем мне вообще жить? Для меня давно уже жизнь превратилась в тяжелое испытание.

Неожиданно я заплакала. Я не плакала уже много лет — не хотела терять лицо даже перед самой собой. И тут, к моему ужасу, у входа послышался шум. Что, если там этот жуткий охранник Бирд с очередным обыском. Но это оказалась Дженнифер Спенсер. Все равно ужасно: мое лицо залито слезами, волосы растрепаны, и — что хуже всего — листы с предложением «ДРУ Интернэшнл» разбросаны по полу. Если их увидит кто-нибудь из охраны, я буду наказана и потеряю место в библиотеке, кроме того, будут неприятности и у Мовиты, и у всех остальных, кто прикасался к этим бумагам.

Я попыталась наклониться, чтобы собрать листочки, но годы давали себя знать в каждом суставе. Стареть всюду непросто, но в тюрьме это невыносимо. Видимо, я выглядела ужасно, потому что мисс Спенсер подбежала ко мне.

— Что с вами? Вы больны? — спросила она.

— Нет. — Я с трудом ворочала языком. — Просто расстроена.

— Вы очень бледны. Может быть, вас нужно отвести в медпункт? Принести вам воды?

— Нет-нет. Сейчас все будет нормально.

Дженнифер села напротив меня на стул, на котором недавно сидела Мовита.