Доллары для герцога - Барбара Картленд

— Верно, — хмыкнул герцог. — Но как только мы достигнем берегов Греции, я собираюсь каждый день плавать в море.

Магнолия ойкнула:

— А можно мне с вами?

— Вы умеете плавать?

— В одном из наших домов в Нью-Йорке был бассейн, поэтому вряд ли я утону, если вы на это намекаете.

Герцог был поражен, но потом подумал, что в этом нет ничего удивительного. Американки вполне способны на такие вещи, в то время как английские леди слишком скромны, чтобы появляться в купальнике даже там, где их никто не увидит.

— Пожалуйста, разрешите мне плавать с вами, когда мы будем в Греции, — умоляющим голосом опять попросила Магнолия.

— С величайшим удовольствием, — ответил герцог.

Она благодарно улыбнулась, и герцог с трудом удержался от искушения обнять ее и сказать, что позволит ей делать все, что угодно, лишь бы она всегда была так же счастлива, как сейчас.

Вместо этого он пробормотал какую-то банальность по поводу птицы, выпорхнувшей из кустов.

Потом они присели отдохнуть под деревьями, и герцог внезапно сообразил, что прошло уже больше часа, и предложил отправляться в обратный путь.

— Капитан будет о нас беспокоиться.

— Здесь так хорошо и тихо, — сказала Магнолия. — Мне кажется, я с удовольствием построила бы здесь дом. В нем мы могли бы укрыться от всего света.

— Интересная мысль, — согласился герцог. — Только, боюсь, вам это скоро наскучит.

Она задумчиво посмотрела на него и ответила:

— Не наскучит, если вы будете рассказывать мне о своих приключениях и путешествиях.

— К тому времени мы уже дойдем до приключений, о которых я предпочел бы умолчать, — ответил герцог.

— И что же это за приключения? — поинтересовалась Магнолия.

Герцог уже собирался ответить, но тут услышал какой-то шорох у себя за спиной. Он обернулся и с удивлением увидел каких-то оборванцев, которые медленно двигались к ним.

У всех были длинные волосы и не менее длинные усы, а в руках они держали длинные старинные мушкеты.

Герцог вскочил на ноги, Магнолия тоже встала и, когда оборванцы подошли ближе, инстинктивно ухватилась за руку герцога.

Он понимал, что она испугалась, увидев мечи и ножи, торчащие из-за широких кушаков незнакомцев — видимо, у нее они ассоциировались с разбойниками.

Впрочем, он знал, что албанцы — народ воинственный и постоянно воюют друг с другом, так что оружие у них — еще не признак преступных намерений.

Герцог еще не успел пошевелиться, как обнаружил, что их окружили.

Он начал прикидывать, смогут ли они с Магнолией убежать и скрыться в лесу, но в это время самый высокий и самый старший албанец, скорее всего предводитель, на ломаном английском языке спросил:

— Вы владеть большой корабль?

Он показал пальцем по направлению к яхте, и герцог кивнул:

— Да.

Из-под густых усов выползла улыбка:

— Хорошо! Вы идти с нами!

— Зачем? — возразил герцог. — Мы уже возвращаемся на свою яхту.

— Вы идти с нами! — повторил албанец.

Не было ни малейшего сомнения, что он не шутит: его люди подошли вплотную к герцогу, а один даже подтолкнул его в спину мушкетом.

Магнолия вскрикнула; одну руку она вложила в ладонь герцога, а другой ухватилась за его локоть.

— Чего они хотят? Куда они нас ведут? — спросила она.

— Не знаю, — ответил герцог. — Но боюсь, что мы, к сожалению, вынуждены им подчиниться.

Он догадывался о намерениях этих людей и почти не сомневался, что их похищают, чтобы потом потребовать выкуп.

Он очень удивился, когда Магнолия, не отпуская его руки, обратилась к похитителям на греческом:

— Что вы хотите? Куда вы нас ведете? — вполне отчетливо произнесла она.

Те на мгновение замерли, удивленные не меньше герцога, а потом главарь ответил ей что-то на смеси греческого и албанского языков, еще менее разборчивой, чем его английский.

Герцог не понял ни слова, но, когда они двинулись по тропинке, вьющейся среди деревьев, Магнолия сказала:

— Мне кажется, хотя я и не все поняла, что мы — его пленники и он не собирается отпускать нас, пока не переговорит с кем-то… Я не смогла разобрать с кем.

— Спросите его, сколько денег он хочет за нашу свободу, — отрывисто сказал герцог.

Магнолия выполнила его просьбу, но теперь албанцы даже не остановились; главарь, шедший впереди, всего лишь отрицательно покачал головой и отрывисто сказал что-то на своей непонятной смеси языков.

— Им не нужны деньги, — перевела Магнолия, когда он закончил.

— Но в таком случае чего же он хочет? Магнолия передала этот вопрос, и на этот раз ответ был немного длиннее.

— Мне кажется, хотя понять его почти невозможно, — сказала Магнолия герцогу, — что он взял нас в заложники, потому что двух его братьев — я думаю, он имеет в виду членов шайки, — должны повесить в Афинах.

— В Афинах! — воскликнул герцог. — Вы хотите сказать, что они будут держать нас в заточении, пока не обменяют на двух преступников?

— Я уверена, что именно это он и собирается сделать.

— Скажите ему… — начал было герцог, но осекся.

Он безуспешно пытался придумать, чем можно было бы запугать захватчиков, и с опозданием корил себя за то, что поступил так неразумно и, сходя на берег в чужой стране, не взял с собой никакого оружия.

Теперь он вспомнил, что много слышал об албанских разбойниках, и, хотя на страницах газет и журналов они выглядели романтично, герцог понимал, что на деле они могут оказаться свирепыми и кровожадными.

Возможно, это были паликары, которые попортили столько крови Оттону Первому, когда тот стал королем Греции. Впрочем, как бы они ни назывались, герцог понимал, что угодить к ним в плен не только весьма неприятно, но и опасно. Будь он один, он вступил бы с ними в схватку или попробовал бы их перехитрить, но е Магнолией ему оставалось только повиноваться.

Они шли около получаса, пока не вышли к полуразрушенной деревне.

Она стояла у самого подножия горы, и герцог сразу понял, что здесь случилось. Оползень уничтожил половину деревни; уцелевшие дома тоже были повреждены, и поэтому жители перебрались в другое, более безопасное место.

Ни один человек не отважился бы зимовать здесь из-за проливных дождей, наводнений и неизбежных лавин.

Обломки камней больно впивались в ноги, и герцог видел, как страдает Магнолия. Наконец разбойники остановились у высокого дома, разрушенного лишь наполовину: одно его крыло сравнительно неплохо сохранилось.