Шелковая вендетта - Виктория Холт

В мастерской стало очень тихо. Касси говорила, что Эммелина затосковала. Бабушка сшила два платья для Касси и меня из остатков материй, купленных для Джулии. Мы назвали их своими парадно-выходными платьями.

Подошел август, близился конец сезона. Ни один герцог, виконт, баронет или хотя бы просто рыцарь королевского ордена не сделал Джулии предложения. Она должна была вернуться в родные пенаты, чтобы несколько недель отдохнуть и снять напряжение, после чего ей предстояло снова вернуться в Лондон и под неусыпным вниманием графини Бэллэдер осуществить новую атаку на лондонское общество.

Филипп и Чарльз вернулись из Франции. Филипп то и дело наезжал в Шелковый дом. Он проводил много времени в мастерской. Мы с Касси тоже часто приходили туда и слушали его восхищенные рассказы о том, что он повидал во Франции.

Его огорчало здоровье отца. Филипп считал, что ему необходимо больше отдыхать, так как он легко утомлялся, но отдыхать сэр Фрэнсис отказывался наотрез и настаивал на регулярных поездках в Спитэлфилдс.

Вскоре у них в Лондоне случилось грандиозное событие – Чарльз внес неоценимый вклад в дело, придумав способ производства совершенно новой шелковой ткани.

– Не кто-нибудь, а Чарльз, – удивлялся Филипп, – кто бы мог подумать, что он так интересуется этим? Он изобрел новый способ. И сказал, что уже давно работал над ним. Все это очень странно. Он ничем не выдавал своего интереса. Никогда не думал, что он может быть таким скрытным... Держать такое в секрете! Сначала я был настроен довольно скептически, но похоже, что это действительно то, над чем столько лет бились наши люди. Я сейчас занимаюсь изготовлением нового станка, мадам Клермонт, и думаю привезти его к вам, но прошу вас держать это в секрете до тех пор, пока он не будет готов. Я не хочу, чтобы раньше времени начались разговоры. При использовании нового метода ткань получается с необычной блестящей выработкой. Думаю, мы сможем производить ткани, не имеющие аналогов в мире. И надо же, чтобы ключ к этому совершенству нашел именно Чарльз!

Когда привезли новый станок, бабушка мне все уши прожужжала.

– Филипп так радуется, – говорила она каждый вечер, когда мы оставались одни. – Я думаю, что скоро мы еще больше усовершенствуем станок. Нет, но кто мог ожидать такое от Чарльза! И что удивительно: как только он поделился с нами своим секретом, он как-будто сразу же утратил к нему интерес. Филипп гораздо больше занимается делом. Я думаю, что теперь создание новой ткани – дело нескольких дней. Главное, чтобы изобретение осталось за Сэланжерами.

– Филипп упоминал о патенте, когда мы были в «Короне и скипетре».

– Да, верно.

Филипп пробыл в Шелковом доме две недели. Он был полностью поглощен делами.

– Материал может оказаться совершенно уникальным, – постоянно твердил он.

Наконец великий день настал. Бабушка вручила Филиппу кусок шелковой материи, и они уставились друг на друга сияющими глазами.

– Эврика! – закричал Филипп.

Он схватил бабушку и сжал ее в объятиях. Потом повернулся ко мне, подхватил меня на руки и закружил. А потом вдруг наклонился и запечатлел у меня на губах страстный поцелуй.

– Это будет началом новой эпохи в нашем деле, – сказал он. – Мы должны это отпраздновать.

– В «Короне и скипетре», – сказала бабушка. – Со снетком и шампанским.

Вошла Касси и изумленно уставилась на нас.

– Касси, произошло великое событие! – закричала я. – Мы нашли то, что так долго искали.

– Касси должна тоже участвовать в нашем празднике, – добавила я.

Филипп поднес ткань к губам и благоговейно поцеловал ее.

– Она принесет Сэланжерам процветание, – сказал он.

– Не забудь о патенте, – напомнила я.

– Мудрая девушка, – воскликнул он, – я займусь этим сегодня же. Мы должны придумать ей имя.

– Почему бы нам не назвать ее «шелком Ленор»? – сказала бабушка. – Ленор тоже участвовала в создании этого шелка.

– Нет, нет, – воскликнула я, – это нелепо. В действительности он твой и Чарльза... и бабушкин тоже. Я всего лишь стояла рядом и была на подхвате. Давайте назовем его «Салонным шелком». С одной стороны, это часть вашей фамилии, а с другой – оно будет иметь некоторый смысл[12]и подчеркнет его исключительность.

По некоторым размышлениям все согласились, что это хорошее название. Тем же вечером мы отправились в Гринвич и отпраздновали это событие снетком и шампанским.

В течение нескольких недель мы только и говорили, что о «Салонном шелке». В обществе эта тема тоже пользовалась неизменным успехом, а в газетах в разделе мод ему стали посвящать обширные статьи. Сэланжеров хвалили за предприимчивость и приумножение славы родной страны. «Этому шелку нет равных, – заявляли авторитеты в области моды, – ни один шелк, будь он из Индии или Китая, Италии или даже Франции, не может сравниться с «Салонным». «Салонный» уникален, и мы гордимся, что это изобретение британской компании».

Мы собирались у бабушки в мастерской, и Филипп часто обсуждал с нами новые возможности применения этого изобретения. На настоящий момент «Салонный шелк» стоил очень дорого и был неотъемлемой частью гардероба каждой светской женщины; но Филипп хотел изыскать возможность производить более дешевый вариант ткани, чтобы каждая женщина могла позволить себе платье из «Салонного шелка».

Выпуск ткани был поставлен на поток. На фабрике установили новые станки, а бабушка, к огромному своему удовольствию, занялась экспериментами по созданию более дешевого варианта.

Бабушка, Касси и я были увлечены этим проектом. Джулия пока жила в Лондоне. Графиня переехала в дом на Грэтнэм-сквер и сопровождала ее на балы.

Мы проводили Старый год и вступили в следующий. В этом году мне должно было исполниться семнадцать. Бабушка считала, что в этом возрасте с девушками происходят всякие удивительные события.

А потом случилась беда. У сэра Фрэнсиса был новый удар, на этот раз оказавшийся роковым.

Тусклым январским днем его привезли в Шелковый дом. Гроб с телом два дня простоял в доме, после чего его должны были перенести в мавзолей. В местной церкви отслужили службу, после которой сэр Фрэнсис был перенесен к месту своего последнего упокоения.

Вся семья была в сборе. Леди Сэланжер изображала глубокую скорбь, которая вряд ли могла быть искренней: они виделись так редко, и она никогда не скучала по мужу. Она настояла на том, чтобы лично присутствовать на заупокойной службе, дабы последний раз, как она выразилась, «взглянуть на дорогого Фрэнсиса». Ее вынесли к экипажу; она казалась такой хрупкой в своем черном одеянии и шляпе, на которой развевались черные страусовые перья. Она прикладывала к глазам белый платок и требовала, чтобы ее с обеих сторон поддерживали Чарльз с Филиппом...