Уловка - Сандра Браун

Он отпустил Энди, чтобы выбраться из воды на край бассейна, и протянул руку, чтобы помочь ей. Разбрызгивая воду по пути, он повел ее в просторную кабину для переодевания. Они шли молча, в последнюю очередь им хотелось привлечь чье-то внимание к их ночному рандеву. Они не испытывали стыда, не были смущены или испуганы тем, что вот-вот случится, просто это было слишком ценным, слишком личным, чтобы делиться. Он сжал, а потом отпустил ее руку. Во мраке комнаты он отыскал сложенные в стенной шкаф большие банные простыни и быстро расстелил одну на широкой кушетке. Их обнимала вечерняя прохлада, Энди подошла ближе к Лайону. Он сел и, взяв за руку, притянул ее к себе. Ее единственной одеждой был лунный свет. Он с благоговением ласкал полные груди, темные окружности сосков. Его руки обхватили ее грудную клетку, и большими пальцами он провел вниз по желобку вдоль позвоночника.

— Аппендицит? — спросил Лайон, разглаживая шрам на животе Энди.

— Да.

Поворачивая женщину вокруг своей оси, он легонько укусил ее за бок, потом добрался до спины и стал целовать изгиб поясницы, проводя языком по мягким светлым волоскам.

— Лайон, — выдохнула она.

Он снова повернул ее к себе лицом и наклонился ближе, исследуя губами впадину пупка, Его язык скользнул внутрь, обнаруживая капли воды, скопившиеся внутри. Лайон посмотрел на нее и улыбнулся:

— Никогда хлорка не казалась мне такой вкусной.

Она засмеялась и взъерошила его высыхающие волосы. Ее смех перешел в короткие торопливые выдохи, когда его поцелуи опустились по животу к внутренней стороне бедра. Такая раскованность была ей в новинку. Конечно, Роберт видел ее обнаженной, но она не помнила, чтобы он стоял вот так и восхищался ее наготой. Он никогда не обнимал ее, не целовал так, как это делал сейчас Лайон. Да она и не поняла бы такой близости с ним, не приняла бы ее. Почему же тогда она стояла перед ним, дрожа от возбуждения и позволяя ему делать все это? Почему сейчас сердце у нее в груди распирало от гордости, если раньше она всегда стеснялась своего тела? Когда он лег и потянул ее за собой, она не стала противиться, а легла рядом — легко, естественно.

— Я смотрел, как ты плаваешь, — сказал Лайон, гладя пальцами ее спину.

— Я тебя не видела. — Ее ладони упирались в его мускулистую грудь, чуть массируя ее.

— Ты и не должна была.

Он прикусил зубами ее мочку, а потом начал играть с ней языком.

— Я вел себя очень тихо, когда увидел, как ты выходишь из дома. — Он низко застонал, когда прошлась ноготком по его плоскому темному соску.

— Среди прочего, — с трудом выговорил он, подчиняясь ее сладкой пытке, — ты отлично плаваешь.

— Спасибо.

Энди накрыла темное пятно губами и приникла к нему, нежно посасывая.

— Боже, Энди, — простонал он.

Лайон стал целовать ее, а его рука медленно, словно лениво гладила ее бедра. Его поцелуи были горячими и настойчивыми, язык — пытливым и изучающим. Энди боялась спугнуть разгоревшееся желание, но ей хотелось уничтожить всякие барьеры между ними, чтобы не осталось места недопониманию.

— Лайон, я… Ох… что ты делаешь? Ты… касаешься…

— Ты такая приятная на ощупь, — прошептал он, уткнувшись в ямку у нее на шее.

Его ладонь накрыла треугольник золотистых волос. То, что он делал внутри нее, вызывало в ней всплеск таких чувственных ощущений, которых она не испытывала никогда в жизни. Не в силах сдержаться, она задвигалась в такт его движениям. Он покрывал уголок ее губ быстрыми, порхающими поцелуями.

— Лайон… пожалуйста, подожди… я хочу объяснить… Ооо, Лайон.

— Потом, Энди. Это может подождать.

Он обхватил ее сосок губами, а затем обвел его языком, постепенно эта ласка приобрела тот же эротический ритм, с которым двигались его пальцы в самом сердце ее женственности. Ее мысли спутались, слова стали неважны, чувства взяли верх над разумом.

— Вот так, отдайся своим ощущениям, — прошептал он ей на ухо, приподнимаясь над ней.

Она была движима инстинктом, хотя ей и нравилось, как Лайон направлял ее. Роберт в отличие от него был тихим и быстрым любовником. Она ощутила мимолетную панику, что может разочаровать Лайона, как когда-то своего мужа. За время работы корреспондентом она беседовала со специалистами-сексопатологами, но ей и в голову не приходило думать о себе. И уж конечно, она никогда не пыталась найти практическое применение тому, что обсуждалось так открыто и честно. Возможно, она была не настоящей женщиной. Возможно, она не могла…

Но как только Лайон вошел в нее, и она ощутила дрожь удовольствия, пробежавшую по его телу, все тревоги утонули в благоговении перед этим слиянием, перед полнотой жизни.

— Энди, — простонал он, — ты так хороша, боже!

Лайон лежал совершенно неподвижно, уткнувшись ей в плечо. Приподняв голову, он посмотрел на нее, как делал уже не однажды, затем приподнялся на локте и отыскал ее грудь в тесной щелке между их телами.

— Ты так хорошо меня приняла, — тихо сказал он.

Энди невольно выгнулась, когда он начал играть с набухшим соском, который сразу окреп, очутившись между его пальцами. Он наклонился и поцеловал его. По ее телу пробежала дрожь нетерпения, и он начал двигаться. Лайон касался ее так, как никто и никогда раньше не касался — не только физически, но и духовно. Она вся отдавалась ему.

Энди наконец поняла. Несмотря на их неудачное знакомство, на его недоверие, сарказм, ядовитые замечания, насмешки и гнев, которые они вызывали в ней, она любила этого мужчину. Если бы не любила, то с легкостью могла бы игнорировать его оскорбления и нападки. Она бы оставила без внимания грозные предупреждения, о которых помнила во время интервью с генералом. Она любила его — и потому любое грубое слово от него было ей смертельной раной. Его угрозы были бессмысленны — она не сделала бы ничего, чтобы ранить Лайона, это было равносильно тому, чтобы ранить саму себя. Она не оказалась бы здесь рядом с ним сейчас, погруженная в сакральный ритм страсти, если бы не было любви. Лес часто спрашивал, для кого она себя бережет. Теперь она знала для кого. У нее никого не было после Роберта не потому, что не было возможностей, а потому, что она ждала любви. И она полюбила Лайона Рэтлифа. Определив чувство, которое заставляло ее испытывать такие сильные эмоции при каждой их встрече и приносило столько боли, когда они ссорились, Энди почувствовала удивительную легкость. Она с готовностью встречала каждое движение его тела.

— Да, да, милая. — Его дыхание, сбивчивое, было подобно легкому ветру у нее в ушах.

Она обняла его сильнее, крепко прижалась бедрами к его паху.

— Энди, Энди, да… да… Прогнись… Боже… ооо… как хорошо… Да.

Внутри нее рос горный поток, ревущий и быстрый, как те, что питают реки. Это чувство было ей незнакомо, и она даже немного стеснялась его. Энди попала в стремнину и тонула в ней, она не могла противиться этой незнакомой, необузданной силе. Поток накрывал ее горло, шею, ее разум, и перед тем, как он поглотил ее целиком, она услышала, как Лайон выкрикнул ее имя. Энди крепче схватилась за него, и они оба исчезли, унесенные течением в глубины наслаждения. Прошло несколько долгих минут. Они лежали, все еще крепко сцепившись, и тяжело дышали в унисон. Наконец Лайон заговорил: