Дочь куртизанки - Разия Саджад Захир

Смеркалось. Суман накупила овощей — в конце дня они продавались дешевле.

— Берите бобы, уважаемая. Только что принесла, совсем свежие, — уговаривала толстая зеленщица в рваном сари. Неторопливо перекладывая овощи и совершенно не обращая внимания на то, что при каждом движении в прорехах сверкало голое тело.

Подавая кошелку, Суман еще спросила:

— А что у вас спрятано вот там, под красной тряпкой? Небось что-нибудь получше? — Суман захотелось подразнить толстуху.

— Что вы, уважаемая. Там лежит мой братишка. «Получше»! — рассмеялась та.

— Братишка?

— Да, — гордо ответила женщина.

— Ведь совсем недавно я покупала у вас, и его не было…

— С тех пор, как вы покупали в последний раз, прошло уже семь дней, — вздохнула та. — Барышня, что вам дать еще? Возьмите горный перец.

Рядом старик зеленщик выкладывал пирамиду из баклажанов. Они все время рассыпались. Старик терпеливо собирал их и начинал заново.

— Милость божия — это бесценный дар. Когда бог захочет, тогда и наградит, — пробормотал он.

Красное покрывало зашевелилось, ребенок замахал крохотными смуглыми кулачками. На запястьях были привязаны черные и синие камешки-амулеты. Ребенок засучил ножками и пронзительно завопил. Зеленщица крикнула:

— Сона, эй, Сона!

За лавчонкой с камышовой крышей, под большим магазином, был подвал. Оттуда выбралась коза, удивленно осмотрелась и направилась к торговке овощами, за ней вышла девочка лет пяти или шести, в длинном, до пят, платье, которое шили не на нее или на вырост, а скорее всего кем-то подаренном, за девочкой приковылял, весело помахивая хвостом, щенок. Девочка подошла, стащила с малыша красное покрывало, отбросила в сторону и взяла ребенка на руки. Голова у малыша бессильно повисла.

— Что ты делаешь? Ведь у него переломится шейка, — испугалась Суман и потянулась к ребенку.

Зеленщица засмеялась:

— У бедняков шеи крепкие, не так-то легко переламываются… Неси его отсюда… Так, что вам еще положить, уважаемая?

Девочка унесла ребенка в угол под камышовый навес. Ноги и шея малыша болтались из стороны в сторону. Она опустилась с ним на корточки и стала его баюкать. Щенок присел возле нее, а коза обнюхивала девочке спину.

— Нет, сестра, больше мне ничего не надо. Я набрала на все деньги, — ответила Суман, рассчиталась, взяла сумку и пошла.

По обеим сторонам узенькой пыльной улицы стояли лавчонки торговцев фруктами и овощами. Кое-где между ними пристроились лоточники, и в тусклом свете масляных плошек виднелись длинные бруски неочищенного сахара, мелкий горошек, дешевое печенье из гороховой муки, соленые бисквиты. Мальчишка под густым тамариндовым деревом старательно возводил высокую пирамиду из золотисто-желтых лимонов. Рядом лежали связки пахучей зеленой мяты, целая гора имбиря, а на ветви тамаринда была подвешена проволочная корзинка, полная яиц.

Суман добралась до перекрестка. Теперь ей оставалось только купить немного фруктов и катушку белых ниток. Здесь, на перекрестке, была ужасная толчея, из-за шума нельзя было различить голоса продавцов, даже если они кричали над самым ухом.

— …сказал, что четыре монеты! Берите картошку по четыре монеты!

— …берите, берите красные, не по сезону красные помидоры, только что привезли с гор, специально для вас, уважаемые, доставили, берите…

— …подходи, любезный. Прекрасная, спелая гуява, вкуснее яблок…

— …полфунта горячей халвы отдаю в полцены…

— …мелкие манго для соуса, больше нигде не найдете, господин. Продаю мелкие манго, манго, берите манго!

Неожиданно перед Суман будто из-под земли вырос маленький, совершенно голый мальчишка.

— Госпожа, одну монетку, всего лишь одну монетку, великая госпожа.

Во всех лавчонках уже светили керосиновые коптилки, дым от них застилал все вокруг. Было видно, как в прачечной напротив по свежевыстиранному белью быстро двигается пышущий жаром утюг и от него летят искры. Сам гладильщик был скрыт ширмой, но виднелась его крепкая черная рука. В дощатом сарайчике под жестяной крышей изможденный человек с желтым лицом строчил на швейной машинке. Прислонившись головой к его ноге, сидел малыш в неимоверно грязной рубашонке. Портной клевал носом, засыпал, просыпался и снова поднимал голову, не переставая строчить.

Чуть дальше на ветхом крылечке сидел человек, по виду деревенский, с бритой головой, с длинным клочком волос на макушке, в рубахе из грубой красной домотканой материи и коротком дхоти. Он громко и самозабвенно пел, часто повторяя одни и те же слова:

Опять придет весна —

не уезжай на чужбину, милая…

Он все время нагибался. Поднимал с земли камешки и бросал их в торговку напротив.

Зазвенят веселые песни —

не уезжай на чужбину, милая! —

весело орал он. Торговка обернулась, взглянула на него и заулыбалась.

— Эх ты, певец! Чем не потомок Тансена[27]. — И она запела, передразнивая его:

Не покидай меня, не оставляй.

От разлуки с тобой

Иссохнут мои очи, опустеет карман.

Не покидай меня…

А он пел свое и забавлялся, глядя на то, как торговка начинает сердиться.

У лавочки, где продавали сигареты и пан, оживленно беседовали прилично одетые подростки. Один, прикуривая сигарету, рассказывал:

— …вы слышали, Нарендру освободили от платы за обучение.

— Что ты говоришь? Да ведь он получает стипендию! А по закону те, кто получает стипендию, не должны освобождаться от платы…

— Можно подумать, что он родственник директора, — сплевывая, сказал другой. — Освободить от платы за обучение!

— Но это же незаконно! — возмущался первый.

— Незаконно. У меня вот сестра с шестого по выпускной класс училась в одной школе и всегда заканчивала с похвальным листом. Но ей никогда не давали никакой поблажки, мы всегда полностью платили за нее. А родственник директора, еле переползавший из класса в класс, никогда не платил… «Незаконно»! — передразнил он.

— Если и есть где справедливость, так не на земле, — сказал другой подросток. И тут же переменил тему: — Друзья, кто знает песенку из фильма «Суд»? А вон газетчик, пойдем у него купим. — Они направились к мальчишке, торговавшему своим товаром прямо на земле — газетами и книжечками с песнями из кинофильмов. Двое присели на корточки и стали перебирать брошюрки в ярких обложках.