Месть женщины среднего возраста - Элизабет Бушан

Молчание между мной и Натаном тянулось больше месяца, и холод злобы, непонимания и непрощения пробрался в трещину и увеличил ее. За это время адвокат посоветовал мне принять выходное пособие, а еще мне позвонил редактор отдела статей из газеты Ви и спросил, не соглашусь ли я, поскольку везде обсуждается самоубийство жены министра, написать на злобу дня коротенькую и трогательную статью о переживаниях брошенной женщины.

За вежливой просьбой скрывалась очевидная уловка: продемонстрировать супружеские несчастья заместителя главного редактора газеты-конкурента. Когда я отказалась, предложив взамен провести исследование о том, как трудно быть женой политика, интерес редактора сразу же угас. «Да-да… – увильнул он. – Такими статьями у нас занимаются штатные журналисты».

Как-то вечером на пороге появился Натан с новым чемоданом в руке. С вежливостью незнакомца он спросил:

– Можно войти?

Во мне всколыхнулась волна надежды и отчаяния.

– Разумеется.

Он вошел в прихожую и опустил чемодан. Я видела, что он пуст.

– Хочу забрать свои вещи.

Мои надежды разбились о реальность, и я холодно произнесла:

– Делай как знаешь.

– Хорошо.

Натан поднялся по ступеням в нашу спальню, а я пошла на кухню, где можно было слышать, как он передвигается по комнате. Он открывал и закрывал ящики, бросал на пол ботинки, скрипел стулом. Спустя какое-то время эти звуки стали невыносимы. Я подхватила Петрушку, отнесла ее в гостиную, села в голубое кресло и крепко прижала кошку к себе.

Я пыталась посмотреть на события глазами Натана, увидеть, что же изменилось, что заставило его пересмотреть свою философию – помимо очевидного сексуального интереса.

На двадцатилетие свадьбы Натан пригласил меня в «Ла-Сенса» («Боже мой, – воскликнула Вив. – Да он небось ваш дом перезаложил?»). Он суетился, выбирая шампанское, которое было таким сухим, что во рту у меня защипало. Он поднял бокал.

– Я хочу поблагодарить тебя, моя дорогая Роуз.

Мне казалось, что все должно быть наоборот.

– Это я должна тебя благодарить. Ты меня спас.

Мне не стоило заговаривать об этом – оговорка вышла неприятная.

Натан тут же нахмурился, и я поспешила исправиться:

– Ты спас меня и показал, что такое настоящая, реальная любовь.

– А, – ответил он с мягким интимным выражением лица, которое припасал лишь для меня и детей, – понимаю, о чем ты.

Меня переполняло облегчение оттого, что мы преодолели непонимание, отравляющее любой брак, и достигли этой ступени.

– Я люблю тебя, Натан. Ты это знаешь.

Он наклонился, взял мою руку и поцеловал ее, чтобы скрепить нашу сделку.

Наконец раздался медленный звук шагов и стук чемодана о ступени, и появился Натан.

– Роуз, скажи, когда тебя не будет дома, и я договорюсь о вывозе остальных моих вещей.

Используя меня в качестве трамплина, Петрушка выскочила в сад. Я потерла булавочную головку пореза, который ее когти оставили на моем бедре.

– Значит, Минти все же позволила вторгнуться на ее территорию.

– Как видишь, да.

Я воспользовалась возможностью рассмотреть своего мужа. Кожа свежая, плечи прямые; от него исходило незнакомое мне сияние. Я закрыла глаза и задала вопрос, который мне хотелось задать не раз:

– Неужели я стала настолько нежеланной, Натан?

– Не понимаю, о чем ты.

Я открыла глаза.

– Понимаешь.

– Нет. – В его глазах была доброта, и я испугалась, что он лжет. – Ты все еще… очень милая. – Он натянуто улыбнулся. – И волосы такие же, как прежде. Того же медово-каштанового цвета.

– Тогда почему?

Он засунул руки в карманы.

– Я и сам на себя удивляюсь: никогда бы не подумал, что уйду от тебя.

– Тогда почему, Натан? Обычно твои доводы ясны и продуманны.

Я посмотрела на свои руки, завитки подушечек пальцев – линию сердца, линию жизни. Возможно, я никогда толком не знала Натана. Возможно, он прятал от меня какую-то тайную часть себя. Возможно. Если честно, то и в моей душе были потаенные, темные уголки, о которых ему ничего не было известно.

– Прошу тебя, подумай еще раз. – Натан ничего не ответил, и я сделала еще одну попытку: – Может, это из-за того, что я пошла работать?