Песня на два голоса - Кэтрин Полански

— Почему ты это вспомнил? — спросила Лора.

— Не знаю. Странное утро. — Майкл зачем-то покосился на окно, как будто там имелся ответ. — Мы словно между двумя мирами.

— У нас еще несколько минут, чтобы вернуться в привычный мир.

— Да. Всего несколько минут…

Лора пожала плечами.

— Я не хочу никакой философии сегодня утром.

— Тогда и не будем философствовать. Просто мне вспомнилось, как хорошо нам бывало вместе.

— Я тоже это помню. Это что-то особое значит, Майкл?

— Разве нет?

— Это воспоминания. — Лора опасалась, что сейчас разговор все-таки свернет к дальнейшим отношениям. К счастью, Майкл, по-видимому, почувствовал ее беспокойство и встал.

— Да, воспоминания. Хотя и весьма приятные. Я об этом не жалею, особенно о современном искусстве.

— Пойдем, сотворим немного понятного нам искусства, — улыбнулась Лора.

Туфли пришлось надеть вчерашние — достаточно удобные, к счастью. В лифте Лора и Майкл держались за руки. Они решили, что не станут вести себя специально отчужденно. Зачем? В игре на публику нет никакого смысла в этом случае.

Двери лифта раздвинулись, и их ослепила череда вспышек. Лора опешила, отступила назад. Со всех сторон маячили лица, тянулись микрофоны.

— Мисс Бёркли, мистер Фонтейн, так вы снова вместе?

— Парочку слов!

— Мы можем договориться об интервью?

— Вы поженитесь?

Майкл зарычал и потащил Лору сквозь толпу. Растерянные охранники оттесняли журналистов из холла, но не слишком успешно. К счастью, верный Джо поджидал у лимузина. Лора и Майкл скользнули в машину, дверца захлопнулась, и автомобиль поспешно отъехал от тротуара.

— Что это?! — задыхаясь, спросила Лора. — Откуда они здесь?!

— Я не знаю. Я им точно не звонил.

— Но откуда-то они взялись!

— Ты никому не говорила?

— Только Алану. Он беспокоился за меня.

— Вряд ли твой продюсер… — Майкл помолчал. — Или он мог? Ради пиара?

— Я не знаю. Мне такой пиар не нужен. — Лора зло стукнула кулаком по коленке. — Как же я все это ненавижу!

— Ты звезда. Давно должна была привыкнуть.

— О, конечно! Если ты так высоко взлетел, у тебя не может быть слабостей! — Ее трясло. — Ты самый сильный на свете, ты Железный человек!

— Как-то так, — кивнул Майкл, глядя на нее внимательно. — А разве ты не такая? Не взрослая, не сильная? У тебя ведь не бывает слабостей? Да?

Лора почувствовала, что истерика подкатывает к горлу. Она знала, что сейчас сорвется, сорвется глупо, безбожно, перед самой репетицией, когда ей все это не нужно. Но Майкл был тут. Все это из-за него. Душевное равновесие нарушено из-за него.

— Ты такой же.

— Какой? — Он склонил голову набок: щетина снова пробивается, все-таки образ должен быть образом. — Сильный? Непререкаемый? Лора, ты убеждаешь меня, что ничего тебя задеть не может. Что ты со всеми слабостями рассталась. Тебя же не должны задевать такие мелкие неприятности, как наличие папарацци у лифта. Что ты завелась, в самом деле?

Он искренне не понимает, подумала Лора. Она уже не могла сдерживаться. Ей просто необходимо было выговориться сейчас, перед Майклом. Чтобы он понял, что с ней происходило все эти годы. Как она менялась, как ломала себя. И что она собою сейчас представляет.

— Я сейчас расскажу тебе, только ты никому не говори.

Он кивнул. Лора сглотнула и начала:

— Иногда бывает, я стою перед зеркалом и смотрю на себя. На себя вообще полезно смотреть — загляни в глаза чудовищ, что уж там. Я стою и в какой-то момент говорю себе: о'кей, сейчас ты позволишь себе то, чего обычно не позволяешь. И я говорю: эй, я себе не нравлюсь, мне плохо, мне не нравится эта физиономия, мне все надоело, я устала, я себя ненавижу, я сама во всем виновата, ничто никогда не будет так, как я хочу, и я пропаду в безвестности, я никогда не стану человеком, каким хочу стать, я слабая, я не могу, я не люблю тебя, ты, там, в зеркале. Я стою и не люблю себя, потому что ну как ее, такую, любить? Она же ничего не может на самом деле, просто всех обманывает. И вдруг — я ничего не делаю для этого — из моих глаз смотрит зверь.