Бывшие. Возвращение в любовь - Анна Эдельвейс

— И вы обе скрыли от меня моих детей! Однако, мои дети со мной оказались в тот момент, когда вас обеих прижало! Я должен благодарить судьбу за то, что вам стало настолько плохо, что угроза жизни — единственное, что заставило вас обратиться ко мне?

Я схватила скалку, затрясла головой, нацелившись в Ольшанского:

— Только попробуй меня сравнить с нею, с твоей первой, или какая она там по счёту. Я перед тобой в отличие от неё головой в твою ширинку не упиралась.

— Да ё моё, Ольга! Ты себя слышишь? Мы с тобой о Мише говорим.

— Тебе никто права о Мише говорить не давал. Мы с тобой о нас говорим.

— Чего о нас говорить. Я люблю тебя, поэтому мы сейчас рядом. Ольга, с ума сойти, ты мне сына подарила!

— Ничего, в смысле никого я тебе не дарила. Сын мой. И да, по поводу твоей помощи, — я, наконец, вымыла руки, провела по лицу. Села на стул, набралась смелости:

— В момент, когда мы встретились вновь, я была в самой сложной ситуации. Авария, беспомощность, выгнали с работы, тётка шантажом заставила чуть ли не съехать из собственной квартиры, угрожая рассказать тебе о моём сыне…

— О нашем сыне…

— Что? — я не расслышала, утонув в собственных переживаниях…

Роман притянул меня к себе:

— Так, давай успокаиваться. Ты моя жена, у нас сын, я люблю вас. Исходим из этого.

— Или я с ума сошла, или пропустила что то очень важное. Когда это я стала снова тебе жена.

— Вот сейчас и стала. Делаю тебе предложение: выходи за меня.

Глава 25

— Так, давай успокаиваться. Ты моя жена, у нас сын, я люблю вас. Исходим из этого.

— Или я с ума сошла, или пропустила что то очень важное. Когда это я стала снова тебе жена.

— Вот сейчас и стала. Делаю тебе предложение: выходи за меня.

— Я дважды на одни и те же грабли не наступаю, Ольшанский.

— А придётся. Я люблю тебя, Ольга. Ты знаешь, я дважды одно и то же не повторяю.

— Да? А придётся. — вернула ему его же слова, — Скажи, Роман, чего ты так в Мишу вцепился. Неделю назад ты даже не знал о его существовании. Теперь зачем он тебе нужен?

— Оля, я люблю и любил тебя всегда. Так случилось, что гордыня разъела наш брак. Я виноват. Прости меня. Оказывается, у меня есть сын. Не знаю, как жил все эти годы без вас. Больше не проживу минуты. Я ответил на все твом вопросы?

Я помалкивала. Это всё было так неожиданно...

Ольшанский дышал паровозом, а я наоборот, совершенно успокоилась, отвернулась от него, бросила в бульон пару горошин душистого перца, лаврушку и стала запускать туда пельмени.

Воспалённое сознание постепенно остывало. Я так устала в этой перепалке, не осталось сил орать самой и слушать его.

Большая кастрюля с куриным бульоном замерла, насторожилась прежде чем закипеть снова, принимая ровные фигурки желтоватого теста. Я медленно помешивала варево большой шумовкой, лихорадочно соображая, что делать.

Я ведь собиралась сегодня распрощаться с Ольшанским. Оставаться тут уже не имело смысла. То есть надо было обрубать это вновь проснувшееся знакомство. Мы ведь после расставания оба никогда не искали встречи, смертельная обида не давала помириться с прошлым. И хотя я уже выяснила для себя, что как любила эту двухметровую скотину, так и люблю, но ломать жизнь своему мальчику не буду. Только это было ДО нашего разговора сейчас.

Роман потёр лицо:

— Не молчи.

— Обрекать сына на свидания с воскресным папой я не намерена. — вывалила на него залпом слова и сама выдохнула. Как точно я подметила название всем этим приходящим папашам “воскресные папочки”. Гады. Всегда такие напомаженные, спокойные, уверенные, щедрые. А что тут трудного. Встретился на пару часоа, принёс машинку, послушал вполуха детскую болтовню и ушёл. Ни тебе купать, кормить, зашивать дырки и мазать зелёнкой, ничего воскресному папе не полагается.

— Ты что такое говоришь, Ольга. Я хочу быть в вашей жизни каждую минуту, причём тут воскресный.

— Ты реально думаешь, что будешь отличным папой, Ольшанский?

Он как то беспомощно смотрел на меня:

— Разве нет?

— Судя по Эвелине — сомневаюсь.

— А я нет. Сейчас пойду и скажу Мишке, что он в этом мире не безотцовщина.

Я подняла лицо, смотрела в глаза бывшему мужу, качала головой:

— Я не знаю, что делать.

— Оля, я всю ответственность беру на себя. Пожалуйста, милая, любимая, мы всё начинаем сначала. У Миши есть мать, отец. Даже сестра есть.

Я всё ещё пыталась скрыть радрсть облегчения. Как же я боялась, что Ольшанский узнает о Мише. Вот, узнал. Я вдруг спохватилась:

— Ну, и как мы теперь скажем Мише, что у него объявился отец?

— Нормально, как все люди между собой говорят. Так и скажем.

Ольшанский нежно потащил меня за локоть, я вывернулась:

— Нет, стой. Не сегодня, не сейчас, — я сама не знала почему упорствую, я просто не была готова к тому, что это случится сегодня, сейчас.

— Почему?

— Я не готова вас знакомить. Мне надо прийти в себя, подумать, решится.

— Ты уже четыре года решалась, так и не решилась. Ещё четыре года подождать?

— Надо ребёнка подготовить, я и слов то не найду. И ещё. Ну, скажешь ты ему: “я твой отец” и дальше что?

— А чего ты ждёшь?

— Меня больше волнует чего ждёшь ты, Ольшанский. Вдруг твои ожидания разобьются, может быть Миша вовсе не мечтает о папе. Пропустит твою новость мимо ушей, ты разозлишься, обидишься. Назавтра выкинешь его из головы, а мне потом что делать.

— Хватит уже придумывать пьесы. Я с симпатиями своего сына сам разберусь.

— Может быть не сегодня? — я всё ещё цеплялась за надежду оттянуть этот миг.

— Сегодня. Сейчас скажем, идём.

Я успела маякнуть Людмиле, кивнув на пельмени, она шёпотом спросила:

— Сразу накрывать?

Я кивнула.

Он взял меня за руку, повёл на террасу. Я семенила за стальным, здоровым мужчиной, тащившим меня как куклу за собой. Мямлила:

— Роман, пожалуйста, не надо, я так боюсь. Дай мне время подготовить ребёнка.

Он остановился, резко повернулся ко мне, я не ожидала, что он затормозит так внезапно, ткнулась в него грудью:

— Чего ты боишься,