Счастье в огне - Мария Васильевна Захарова

В доме действительно было холодно – толи экономились дрова, толи дом, протопленный рано утром, успел уже выстыть. Тем не менее в печи оказался чугун с горячей водой, который Таисия Петровна вытащила, не раздеваясь, и поставила на стол. Потом откинула полотенце, под которым оказалась миска с холодной картошкой, и подвинула на середину плошку с крупной серой солью. Женщина делала все молча, но двигалась споро, казалось, руки ее живут своей жизнью и сами знают, что им делать.

Варвара робко придвинулась к столу и, тоже не раздеваясь, присела на краешек табурета. Угрюмая, все время молчавшая Таисия Петровна, вызывала у нее ощущение не то чтобы страха, но какой-то непонятной скованности, неловкости. Как сложатся их отношения, что будет, когда бригадир узнает о ее будущем ребенке? Или она знает? Тем временем Таисия Петровна вышла в дверь, за которой, видимо, была комната, и Варвара потянулась за картошкой – не смотря на усталость, есть хотелось немилосердно. А мысли ее текли и текли: «Почему ее хозяйка всегда молчит? Почему живет одна? Какое положение занимает она в колхозе? Почему все слушают ее, а не девушку-председателя, и, судя по всему, бояться? Или просто очень уважают? Как вести себя с ней, если она все время молчит?» Вопросы, вопросы – и ни одного ответа.

Таисия Петровна вернулась в кухню и, сбросив наконец тулуп, подхватила Варин узел:

– Поела? – Варя молча кивнула, – пойдем, устраиваться будешь.

На улице уже смеркалось и в низкой комнатке с маленьким окошком почти ничего уже было не видно. Но и рассматривать особенно было нечего. Слева стояла грубо сделанная кровать, дальше, под окном, темнел деревянный сундук с округлой крышкой, похожий в сумерках на большого спящего зверя. Посередине белел стол со стопкой газет. А справа светилась лампада, мягким светом озарявшая икону с темным, непонятным ликом.

«Икона?» – Варя оторопела. Икона в доме у человека, по сути, руководящего колхозом? Несмотря на изумление, Варя, никогда ранее не видевшая икон, теперь не могла отвести взгляда от огромных, будто заглядывающих в душу глаз.

А Таисия, как будто не заметив Вариного изумления, поставила ее узел на табурет у кровати и бросив: «Будешь жить здесь», вышла, прикрыв за собой дверь.

Варя спустила с головы платок и присела на край кровати, все еще не в силах оторвать глаз от лика, освещенного тусклым светом лампады. Она смотрела и смотрела, пока ей не стало казаться, что это мама смотрит на нее со знакомой с детства фотографии, оставшейся там, в разрушенном доме разрушенного города. Мама была снята в легком светлом платье, обвившем её колени под дуновением тёплого летнего ветерка. Глаза, да и все ее лицо светились счастьем и добром. Она что-то говорила Варваре, что нежное, успокаивающее, от чего стало тепло и легко.

***

Когда Варя проснулась, было все еще темно, и девушка никак не могла сообразить, сколько сейчас времени – ночь ли ещё, или уже утро. Девушка чувствовала себя на удивление отдохнувшей и какой-то умиротворенной. Стояла ровная, спокойная тишина, только где-то за стенкой пиликал и ворошился сверчок. Варя блаженно потянулась и вдруг почувствовала слабую пульсацию внизу живота. Она замерла, поразившись незнакомому ощущению, но уже через мгновенье рука ее потянулась к животу, провела по нему и замерла в том месте, где оживало маленькое чудо, но больше ничего не почувствовала. «Показалось», – подумалось Варе, – но тут же, опровергая ее мысли, пульсация повторилась.

Тишину нарушила скрипнувшая входная дверь. Значит Таисия Петровна уже встала, значит уже утро. Варя потянула на себя полушубок, которым была укрыта – вставать категорически не хотелось, но и лежать больше было нельзя, чтобы не выглядеть изнеженной городской девицей. Теперь Варя точно знала – она выдержит всё. Она тихонько спустила ноги и сразу сунула их в валенки, потому что голые ступни обожгло холодом. Хотя сейчас в комнате было теплее, чем вечером – видимо Таисия Петровна затопила печь. Быстро одевшись, Варвара выглянула на кухню, слабо освещенную едва теплившейся керосиновой лампой, наверное, керосин экономили здесь не меньше, чем дрова. Её хозяйка возилась у печи, но стоило девушке вздохнуть поглубже, тут же повернулась. Как обычно молча хозяйка поставила на стол миску с дымящейся похлебкой и кружку чая, который издавал упоительный аромат смородиновых листьев. Потом кивнула, приглашая Варю к столу, коротко бросила: «Ешь, утром нужно горячее», и вышла в сени.

Уже через полчаса женщины шли по тёмной деревне, направляясь к скотному двору, который на поверку оказался низким темным деревянным бараком, еле освещенным лучинами. Татьяна, копошившаяся где-то в глубине здания, вышла им навстречу.

– Вот, привела работницу. Объяснишь тут всё, а мне в правление надо, – коротко бросила Таисия Петровна, и тут же ушла.

– Ну что ж, давай знакомиться, я -Татьяна, – женщина протянула Варе руку, как коростой покрытую мозолями.

– Варя, – девушка робко улыбнулась, – Варвара Павленко.

– Ну, Варя Павленко, корову-то живую хоть раз видела?

Варя решила не обижаться:

– Видела. И корову видела, и поросенка, и курицу. У наших соседей корова… Была… – память девушки услужливо воспроизвела картинку: дядя Коля и Костик, широко размахиваясь, валят ряды травы, образуя ровные валки, спины их темнеют потной мокротой; тётя Аня с мамой в легких платьях и светлых платках, закутывающих лицо так, что видны одни глаза, рогатинами раскидывают траву, которая одуряюще пахнет летним многоцветьем; а сама Варя разливает по кружкам холодный квас, вытащенный в плотно закупоренном кувшине из Волги, куда был запрятан Костиком, чтобы не нагревался, а попутно пытается вернуть на одеяло Митьку, который все время норовит отползти в сторону. И нет еще войны, и все ещё живы. Варя судорожно сглотнула, проталкивая образовавшийся в горле комок.

И Татьяна вдруг обняла её за плечи одной рукой, другой прижала её голову к своему плечу. Женщины несколько минут стояли так, а потом Татьяна увлекла девушку вглубь здания, туда, где пахло коровами и прелой соломой.

4

Народу в правлении набилось так, что дышать было почти нечем. И Варвара постаралась устроиться поближе к двери, где был хоть какой-то приток воздуха. Она могла бы и не ходить на собрание – никакой необходимости в ее присутствии не было. Но Татьяна буквально потащила её за собой: «Пойдём, пойдём, хоть отдохнешь немножко, вон ноги-то уже еле волохаешь!» Это было правдой. Изо дня в день с самого утра, когда рассвет только начинал пробиваться сквозь ночную