Праведные клятвы - Киа Кэррингтон-Рассел

Боль.

Или удовольствие.

И хотелось бы, чтобы это было только удовольствие.

Его бедра двигаются быстрее, но не настолько, чтобы было еще больнее, просто быстрее, чем когда он впервые вошел в меня. Я не могу сказать, что это потрясающе, потому что жжение настоящее, но отчасти это приятно. А та часть, где он опустился на меня, была просто потрясающей.

Мои бедра начинают приспосабливаться к его ритму. Не неловко, а плавно, будто мое тело точно знает, что делать. Его руки касаются моих рук и поднимают их над головой, и это движение кажется странно интимным. Я чувствую его дыхание на себе и замечаю, что наши бедра двигаются в унисон, пока мы двигаемся в поисках…

… блаженства?

Чувствую, как по моему лицу скатывается еще одна слеза, и не уверена, от боли или от чего-то еще.

Я слышу, как он глухо стонет, и тут же вырывается из меня. Мои ноги сжимаются, и я сразу же чувствую его отсутствие, мое сердце колотится от этих перемен. Слышу его шаги, когда он уходит, а затем звук текущей воды. Я не встаю с кровати и не знаю, что делать дальше. Затем слышу, как он возвращается, и что-то теплое касается моих ног, и я понимаю, что он меня моет.

Как только он закончил, слышу, как дверь открывается, а затем закрывается.

И я осталась лежать на кровати.

Одна.

Через несколько минут раздается стук.

Я сажусь и сжимаю ноги.

— Войдите, — кричу я.

Слышу скрип двери.

— Можешь снять повязку, — говорит женщина. Я снимаю шелк, она подходит ближе, протягивает мне чек и улыбается. — Приятно иметь с тобой дело, Хани Риччи.

Она улыбается и уходит. Я смотрю вниз и вижу, что на простыне подо мной пятна крови. А тряпка, которой меня мыли, лежит на полу, тоже запачканная кровью.

Готово.

Больше не девственница.

И я понятия не имею, кому я отдала свою девственность.

ГЛАВА 24

Хани

Сижу на кухне у сестры, Марко напротив меня, а Райя выступает в роли медиатора, пытаясь нас примирить. Я не могу даже взглянуть ему в глаза. После всего, что произошло прошлой ночью, реальность внезапно бьёт меня, как пощёчина. Я была уверена в своём решении, но даже я понимаю, что подмешивать что-то в напиток Марко было лишним.

А ещё у меня странный ком в горле.

Я всё ещё не успела осмыслить события прошлой ночи. Не спала почти всю ночь, обдумывая разные варианты того, кто мог оказаться победителем. Был ли это тот известный судья? В конце концов, если это был он, то внешне он неплох, так что, наверное, это нормально. Но что, если это был кто-то, на кого я бы даже не взглянула на улице?

Я тяжело сглатываю, пока Марко сидит напротив, ожидая ответа. Горничная принесла нам по чашке кофе, но единственная, кто сделала глоток, — это Райя. У неё выходной, и, конечно, она не планировала провести его так. Но, по крайней мере, здесь нет Крю, так что я не отнимаю её у него слишком надолго.

Райя прочищает горло:

— Думаю, тебе стоит начать с извинений, Хани.

Очевидно.

Мой взгляд поднимается к Марко и тут же опускается обратно на мои руки, сжимающие подол платья. Он зол, но также и огорчён — это худшее сочетание. Конечно, я чувствую вину, но это был единственный способ, который я смогла придумать, чтобы он не стал меня искать. Марко — натренированная гончая.

Я прочищаю горло, пытаясь взять чашку кофе, но мои руки слишком дрожат. Я много раз сталкивалась с трудностями, но Марко — это почти семья, и это совсем другое.

— Хани, — начинает Марко, — мне нужно чёткое объяснение.

Я с дрожью выдыхаю, чувствуя, как внутри подступают слёзы. Вероятно, это смесь отголосков прошлой ночи и последствий моих решений.

Я не жалею о сделанном. Просто чувствую себя ужасно.

Я бросаю взгляд на Раю, которая спокойно дует на свой кофе, чтобы остудить его.

Выпрямляю плечи.

— Я просто… — слова замирают на полпути, а затем я смотрю на Марко и неожиданно выпаливаю: — Марко, я больше не хочу, чтобы ты был здесь.

Выражение боли на его лице возникает мгновенно, и я поспешно добавляю:

— Я не это имела в виду.

Вздыхаю.

— Просто… мне нужно побыть одной, действительно одной, на какое-то время. Я не хочу, чтобы за мной следили. Мне кажется, что ко мне всё ещё относятся как к ребёнку. И мне тяжело осознавать, что тебе пришлось оставить свою семью в Италии из-за меня.

— Я иду туда, куда идёшь ты, — говорит он, как будто выполняет долг.

— Нет, Марко, это несправедливо, — восклицаю я.

Он немного растерян от моего всплеска эмоций. И, возможно, это потому, что я всегда была тихой. Я думала, что все этого хотят — чтобы я говорила, когда меня спрашивают, чтобы была идеальной дочерью и достойным представителем семьи Риччи, чтобы заставляла отца и мать гордиться мной.

— Мисс Риччи, — говорит он. И я ненавижу, когда он обращается ко мне так официально. Это снова напоминает мне, что для него всё это — работа, хотя на самом деле Марко был для меня как отец, всегда был рядом. Всегда. А теперь я просто хочу вдохнуть свободно, как Райя. Я понимаю, что это может звучать странно, когда два охранника стоят за дверью кухни, но я всё равно хочу этого.

Я смотрю на Марко, надеясь, что он поймёт.

— Хани, — снова начинает Марко. — Ты знаешь, что я не могу оставить тебя. Это мой долг. И на мне лежит такая же тяжесть, как и на тебе — поддерживать честь семьи Риччи. Я поклялся с момента вашего рождения, что буду защищать вас ценой своей жизни.

— Но у тебя есть свои дети, Марко. Жена, — говорю я, почти умоляя. Я всегда беспокоилась, что его жена и дети могут ненавидеть меня за то, что я отнимаю у него так много времени.

— Это было моим решением — иметь и то, и другое.

— А как же то, чего я хочу? — возражаю я. — Я приехала в Нью-Йорк, чтобы попытаться понять, кто я и что я хочу делать в жизни. Но всё, что делаю, до сих пор отслеживается. Будто я не могу сделать что-либо правильно, и мои действия постоянно судят.

— Я хочу ходить на свидания с парнями. Хочу ходить на работу, откуда меня не будут забирать, как будто я всё ещё в