Девушка на одну ночь - Триш Мори

– Не спрашивай, просто оставь. Оставь меня.

С этими словами он развернулся и быстрым шагом пошел прочь, оставив ее стоять на пустой тропе и смотреть ему вслед.

Подойдя к бунгало, Ив заставила себя широко улыбнуться. Ханне, ожидавшей ее в гостиной, не нужно было знать о ее проблемах. Хотя, даже если бы она захотела объяснить няне, что происходит, она не смогла бы этого сделать, ведь и сама ничего не понимала.

Попрощавшись с Ханной, Ив заглянула к Сэму. Малыш сладко спал, крепко прижимая к себе любимого мишку. Несколько минут она просто стояла у его кроватки, прислушиваясь к размеренному дыханию, и благодарила Бога за этот бесценный дар. Пусть она забеременела случайно, но это была лучшая случайность в ее жизни.

Вернувшись в спальню, Ив на несколько мгновений в раздумье застыла посреди комнаты, потом решительно забрала свои подушку и одеяло и отправилась спать на диван. Лучше уж она поспит там, чем всю ночь будет слушать скрипы и вздохи, издаваемые почти двухметровым мужчиной, пытающимся устроиться на полутораметровом диванчике.

Она бесконечно долго лежала в темноте, не в силах заснуть, пока не услышала шаги на террасе. Открыв глаза, она следила за темным силуэтом, вошедшим в бунгало. Сейчас он показался ей не опасным, как когда-то, а лишь бесконечно печальным.

«Подойди же ко мне, возьми меня на руки, отнеси в свою постель, займись со мной любовью!» – мысленно умоляла она Лео, но он лишь тяжело вздохнул, на мгновение остановившись рядом с диваном, и ушел в спальню. Она услышала щелчок замка на двери в ванную и закрыла глаза, из которых струились тихие слезы.

Она ему больше не нужна? Или он больше не хочет ее? Какая в сущности разница, если оба варианта с одинаковой силой ранят ее бедное сердце?

Может ли такая боль быть вызвана лишь обидой и ущемленной гордостью? Конечно да, иначе Ив придется признать, что Морин была права, а это невозможно.

Или?… Господи, неужели она влюбилась в Лео Замоса? Принимая его предложение, Ив знала, что рискует, но убедила себя в том, что сможет совладать со своими чувствами. Оказалось, что это не так-то просто и все то время, которое они провели на острове, она лишь глубже и глубже погружалась в этот любовный омут.

Даже осознание того, что сердце Лео сделано из камня, не спасло ее.

А теперь ей оставалось лишь лежать, закрыв глаза, прислушиваться к тому, как Лео ворочается на кровати, и желать ему счастья, даже если он не может обрести его рядом с ней.

Его опять разбудили крики, доносившиеся из-за двери. Голос отца снова и снова называл его мать ужасными словами, значения которых Лео до конца не понимал, а он лежал в кровати, спрятав лицо под подушкой и молясь о том, чтобы буря поскорее утихла. Затем раздался странный звук, который бывает, когда пинаешь футбольный мяч, его мать вскрикнула и упала.

Лео больше не мог этого выносить. Он вскочил с кровати, распахнул дверь и замер, увидев страшную картину. Его мать лежала на полу в крови. Она уже не могла плакать, только тихо стонала, прикрывая разбитыми руками лицо и живот. Он увидел, что отец снова заносит над ней кулак.

– Stamata! Stamato to tora!Остановись! Прекрати немедленно! – кричал Лео, бросаясь на него с кулаками.

Отец отмахнулся от него, как от глупого кутенка, но Лео тут же поднялся на ноги, почти не ощущая боли в разбитых губах, и снова бросился на него. Он должен был сделать хоть что-то. Он должен был заставить его прекратить избивать мать.

Лео изо всех сил ударил отца и замер, неожиданно услышав крик матери. Но это было невозможно, как и звук упавшего тела, и надрывный плач ребенка. Он не понимал, что происходит.

Моргнув, Лео протер глаза и наконец проснулся. Реальность оказалась даже хуже, чем его кошмар.

Ив лежала на полу, и кровь стекала по ее разбитым губам, смешиваясь со слезами, а в соседней комнате плакал перепуганный Сэм.

Он хотел помочь ей, но не смог пошевелиться. Пол под его ногами ходил ходуном, а мышцы словно свело ледяной судорогой. Он вдруг оказался в прошлом, на той проклятой кухне, рядом с кричащим отцом, лежащей в крови матерью и ребенком, который видел слишком много ужасов за свою короткую жизнь. Ему хотелось лишь одного – зажать уши руками и бежать прочь отсюда.

О господи! Что он натворил?

Что же он натворил?