Этюды Черни - Анна Берсенева

«Медицине все-таки тоже», – подумала теперь Саша, вспомнив саранскую историю.

Когда Кира появилась на экране, девочку она держала на руках.

– Ой, ты корми, корми! – воскликнула было Саша. – Позвони сама, когда сможешь.

– Да я же не кормлю, – вздохнула Кира. – То есть из бутылочки кормлю, своего молока и помину не было.

– И что ты переживаешь? – пожала плечами Люба. – Думаешь, она недополучает положенное ей счастье?

– Конечно, – уныло кивнула Кира. – Вот ты же обоих своих кормила. А у меня не получилось… Хоть я чего только не ела и не пила.

– Кирка, брось убиваться, – приказала Люба. – А то голову снесет. Кормить детей грудью полезно и интересно, но счастье не в этом. Ни твое, ни их.

– А в чем счастье? – с интересом спросила Кира.

Она сидела на веранде дома, выкрашенного в цвет кофе с молоком. Все вокруг нее излучало покой – и светлые стены, и щебет птицы в весеннем саду, и цветущее рядом с верандой персиковое дерево. Девочка спала у Киры на руках в таком же совершенном покое. Из розового конверта виднелся только вздернутый носик и округлая щечка.

На веранду вышла высокая крепкая негритянка – няня, наверное, – взяла у Киры ребенка и, тихо напевая, унесла в дом. То есть не негритянка, а афроамериканка, так ее следовало называть. Когда-то Саше казались нарочитыми эти правила политкорректности, но однажды она представила, что слышит отзыв о концерте еврейской музыки: «Жиды чудесно пели», – и решила, что людей следует называть так, как они сами того хотят.

– Кирка, ты почему такая кислая? – спросила она.

– Я не кислая, – снова вздохнула Кира. – А просто у меня почему-то силы никак не восстанавливаются. Даже стыдно, – объяснила она. – Мне же все помогают. И Тиша, и Царь. И няня у нас живет, Элис отличная няня. К тому же Маруська спокойная, ночами спит. А я все равно еле хожу, и сознание у меня какое-то измененное. Вот почему такое, а?

Ответить на этот вопрос Саша, конечно, не могла. Не могла она ответить и на другой вопрос: правильно или нет, что она так и не решилась на ребенка? Сначала было не до того, потом боялась, что от родов переменится голос – эта причина была самой существенной, но сейчас о ней вспоминать не хотелось, – потом поняла, что ни от одного мужчины из тех, с кем сводит ее жизнь, она детей иметь не хочет, что ей не все равно, от кого родится ребенок, и определение «только для себя» кажется эгоистичным настолько, что это даже для нее слишком…

«А от Филиппа родила бы», – вдруг подумала Саша.

Эта мысль пришла так неожиданно и так непреложно, что она растерялась.

– Глупо говорить, когда Маруська уже родилась. Если б раньше, то у меня и не Маруська была бы, а совсем другой ребенок. Но все-таки надо все делать вовремя, – сказала Кира. – В сорок лет я не мать, а унылая мумия, правильно Сашка говорит.

– Ничего я такого не говорю! – возмутилась Саша. – Ты отлично выглядишь.

Это было не совсем так: хоть отеки у Киры на лице спали, но вместо них появились синие круги под глазами. И то, что после родов она похудела, делало ее не моложе, а совсем наоборот. Но, может, это только кажется из-за того, что разговаривают они через Атлантику и через экран?

– Приехали бы вы ко мне, – словно услышав Сашины мысли, сказала Кира. – Может, я бы воспрянула. А то мы еще неизвестно когда обратно в Москву соберемся. Маруську здесь наблюдают после моих родов идиотских. Боятся, как она развиваться будет…

– Отлично она будет развиваться, – перебила Люба. – И вообще, Кирка, прекращай ныть. Скажи мне лучше, что легче представить, конечность Вселенной или ее бесконечность?

– Ты за этим звонишь? – Кира расхохоталась. – Нет, Люб, правда, приезжай! Общение с тобой вселяет оптимизм.

– В моего мужа тоже, – хмыкнула Люба. – Это его избаловало. Желает, чтобы я всегда была при нем.

– А что в этом плохого? – удивилась Кира.

– То, что это уже зависимость, – объяснила Люба. – А от зависимостей люди, бывает, избавляются радикально, и это меня пугает. У мужиков на старости лет бес в ребре заводится с завидным постоянством.

– Ну, не у твоего же! – махнула рукой Кира. – Он тебя любит.

– Любит, не любит – не имеет значения. Бес не от любви заводится, а от гормонов.

Опять эти гармоны! Саша поморщилась.

– Не понимаю твоей логики, – пожала плечами Кира. – То оставить его не можешь, то зависимости боишься.

– Я и сама не понимаю, – сказала Люба. – Мне никогда не было сорок лет. Я не знаю, что делать в этом возрасте. Я нервничаю и теряюсь.

– Может, ты приедешь? – Кира перевела взгляд на Сашу. – Любка мужнины гормоны караулит, а ты что? Приезжай, Саш! У нас хорошо, цветет уже все. Федор дерево посадил. Думал, черешня, оказалось – дуб.

Для жизни в Америке, то краткой, то продолжительной, Царь купил дом в Нью-Джерси. Саша бывала в этом нью-йоркском пригороде у друзей, когда пела в «Метрополитен Опера». Она вспомнила тихие улочки, и живые изгороди, и веселые домики с цветниками – окна их, казалось, подмигивали прохожим. Патриархальная, пронизанная покоем Америка начиналась прямо у подножия небоскребов.

«Может, мне такое сейчас и надо? – подумала Саша. – Вместо всех этих… Марий Таллас».

– Знаешь, а я, наверное, приеду, – сказала она. – Я тебе завтра вечером позвоню и точно скажу, Кир, ладно?

Прежде чем что-либо решать, ей нужно было увидеть Филиппа. Еще сегодня утром она просто хотела его увидеть, а теперь ей это было вот именно нужно, необходимо.

То, как уверенно она подумала, что могла бы иметь от него ребенка, смутило ее и встревожило. Что это значит, почему вдруг возникло в ее сознании? Надо увидеть его и понять…

– Ой, Саш! – радостно воскликнула Кира. – Правда приедешь? Ты не думай, просто садись в самолет и прилетай. Ну пожалуйста! Воспрянь мой дух!

– Так что там насчет конечности и бесконечности Вселенной? – напомнила Люба.

– А что это тебе вдруг в голову пришло? – спросила Кира.

– У нас же Васька в школе для гениев учится. Сочинение задали. Крошка сын к отцу пришел, и они уже часа три спорят. Я и решила у тебя уточнить.

– Все равно это будет только мое субъективное мнение…

Пока Кира рассуждала про бесконечность Вселенной, Саша вспоминала, как Филипп сказал ей утром по телефону, что соскучился страшно, и часы считает, и жалеет даже, что именно сейчас затеял открывать представительство своей фирмы в Новосибе – слишком часто приходится расставаться. Она вспоминала его интонации, его дыхание… Счастье охватывало ее. Это было самое настоящее счастье, его невозможно было перепутать ни с чем, как родовые схватки!

– Как же ты сядешь и полетишь? – спросила Люба, когда они простились с Киркой и выключили экран. – А виза?

– У меня вид на жительство, – ответила Саша. – Грин кард фор талент. Ее артистам дают, ученым. Спортсменам еще.