Небом дан - Юлия Резник

– Хочешь, остановимся?

Древняя церквушка, которая при советской власти уцелела каким-то чудом. Я знал, что Нике она понравится. Что бы та ни говорила о своем отречении… Нельзя одним махом перечеркнуть то, что составляло огромную часть тебя. И почему? Только потому, что Нике на пути встретились не слишком-то хорошие пастыри – муж и свекор?

– Нет. Я в храме не была больше полугода.

– Да там и службы сегодня нет. Можем просто зайти посмотреть на иконостас. Он здесь аутентичный. Чудом сохранился…

– Я в штанах!

– Уверяю, за это тебя никто не выгонит. Отец Елисей нормальный парень. Сама увидишь.

– Стой! Ты же сказал, что здесь никого нет!

– Службы нет. Но отец Елисей здесь торчит все время. Да ты не бойся – не захочешь говорить, он не станет тебя пытать.

– Савва…

– Я просто вас друг другу представлю. Тебе же здесь жить.

На самом деле у меня другой план. Я знаю, что Нике нужен духовник. Она такой человек. И я надеюсь, что знакомство с отцом Елисеем поможет ей обрести мир в душе. Определить для себя, что хорошо, а что плохо, прийти в равновесие. Ведь когда Анатолий был арестован, вся Никина жизнь наверняка перевернулась с ног на голову. Могу представить, насколько потерянной она себя чувствовала. И в этом плане отец Елисей правда очень хорош. К нему даже из столицы едут.

– Если он заведет песню по поводу того, какая я плохая, потому что не жду из тюрьмы муженька-педофила…

– Т-с-с… Он не начнет. Я серьезно, Ника. Здесь тебя никто ни в чем не станет винить.

– Хорошо бы! Не то я… я… просто пошлю его! Прямо в церкви, – выпаливает Ника и в ужасе от собственных же слов зажмуривается. Бедная. Я же понимаю, какое давление на нее оказала епархия, когда Толика прижали. Я вообще все понимаю…

– Девочка моя. Сколько же тебе довелось пережить! – обхватываю ее порозовевшие от праведного гнева щеки ладонями и целую. Прямо посреди церковного двора.

– О-хо-хо, кого я вижу! – звучит зычный голос отца Елисея. Ника в моих руках каменеет.

– Привет. – Я принципиально не соблюдаю формальностей. У меня с богом тоже свои отношения. Зная то, что я не стану приклоняться, отец Елисей просто пожимает мне руку. Переводит смеющийся взгляд на Нику. А та, что б там не говорила, приветствует его по всем правилам. Кажется, и сама удивляясь тому, как это произошло. – Моя будущая жена. Ника.

– Спаси и сохрани. Не зря я все колени стер, вымолил-таки тебе счастье. Так ты про венчание договориться? Это только после поста…

– Да нет. Боюсь, с венчанием у нас ничего не выйдет. Я просто хотел, чтобы ты тут все Нике показал, она художник, а у тебя, насколько я знаю, здесь иконы редкие… – игнорирую тычки Ники в бок. Наверное, ей непривычно, что я со святым отцом на «ты», но у нас с ним своя, долгая история. Которая, кстати, на зоне началась. До того, как отец Елисей ударился в религию, он здорово покуролесил.

– Экскурсия, значит? Что ж. Это тоже можно.

– Нет-нет! Уверена, у вас полным-полно дел и…

Ника еще что-то там лепечет, но Елисей уже берет ее в оборот. Отхожу, чтобы им не мешать. Я почти не сомневаюсь, что тот сумеет разговорить мою девочку. Экскурсия затягивается где-то на час. Я успеваю за это время пропылесосить салон и натереть полиролью и без того сверкающую чистотой торпеду. Все хорошо, но нам же правда надо в город! Благо Ника с отцом Елисеем выходит из храма, когда я уж было собрался идти ее вызволять. Выглядит она… мягко говоря, пришибленно.

– Все хорошо?

Отчаянно кивает.

– Хотел вас уткой угостить, так жена твоя стесняется брать. Ты-то лишней скромностью не страдаешь. Пойдем, вынесу. Будет вам на праздничный стол. Утки в этом году жи-и-ирные.

Усаживаю Нику в тепло машины и плетусь вслед за Елисеем. Понятно, что утка – только предлог. Хотя и утки у него – что надо. Живет святой отец, считай, натуральным хозяйством.

– Ну чего уж. Говори. Не томи.

– Да ничего. Хорошая девочка, которой не очень повезло в жизни. Обычная история. Ты, главное, мне скажи, у тебя к ней серьезно? Потому что к несерьезному…

– Слушай, ну ты чего? Я ж рассказывал, как у нас все… хм, начиналось.

– В том-то и дело, что не очень-то хорошо. А девочка правильная. Тебе с ней деликатнее нужно.

– Да знаю я! Знаю.

– Раз так, я спокоен. Со свадьбой не тяни. К делам супружеским приучай постепенно. Она хоть и была замужем, невинна, как ребенок, а ты у нас парень искушенный.

– Ну, ты хоть в кровать-то мою не лезь! Я сам все понимаю.

– Детишек бы вам побольше, чтобы у нее не оставалось времени на всякие глупые мысли.

– Хм… – веду по шее рукой. Что-что, а об этом я еще не думал. Может, отец Елисей и прав. Но тут опять хрен знает, каким батей я буду. А если у нас девочка родится? Мамочки… – Посмотрим.

– А про прокурора этого что думаешь?

– Мой юрист ему все разложил по полочкам. Ну, не дурак же он – рисковать своей репутацией?

– Я бы на твоем месте все-таки перестраховался.

– Интересно, как? Никонова беспокоить по таким пустякам?

– Уверен, что по пустякам? Знаешь что, давай я сам его попрошу порешать это дело. Своему духовнику он не откажет.

– Не хочу тебя впутывать, – отмахиваюсь, хотя предложение, конечно, заманчивое. Кому не хочется перекинуть свои проблемы на кого-то другого? – Так где там твоя утка? Ее с яблоками надо? Или как?

Возвращаюсь в машину, выруливаю на дорогу. С уткой в багажнике на таком морозе ничего не случится. Ника, притихнув, смотрит в окно на пробегающие домишки, укутанные в снег деревья. Я ее не тревожу. Пусть подумает, раз уж есть о чем. Оживляется она, как и всякая женщина, в магазине. Восторгается украшениями, вертит в руках какие-то тарелки в новогоднем декоре, салфетки… Но все бросает, стоит ей увидеть вывеску магазинчика, в котором продается всякая дребедень вроде мольбертов и красок. Беру ее за руку и тащу туда.

– Выбирай!

– Нет-нет. Что ты? Это ужасно дорого.

– Выбирай! – повторяю,