Интрижка - Кристен Эшли

Вместо этого я ласково сказала:

— Я знаю. И знала это с самого начала. Я поняла это только тогда, когда Дианна рассказала мне о Шандре. Но я знаю, Джонни. Ты не мудак. Ты без слов дал мне понять о наших отношениях, и ты мне нравишься, поэтому я приняла решение остаться теми, кем мы были, чтобы ты не чувствовал себя плохо. Я понимаю. Понимаю на все сто процентов. И всегда понимала. Я знала, как у нас обстоят дела. Так что, пожалуйста, не расстраивайся из-за этого.

Джонни притянул меня еще ближе, опуская голову ниже и упираясь лбом в мой лоб.

— Ты удивительная женщина.

Теперь я понимала всех тех женщин, которые жаловались, когда при расставании мужчины говорили им подобные вещи, заставляя их задуматься: если это правда, то почему они с ними расстаются.

Со мной никогда не расставались. Я всегда первой разрывала отношения, потому что всегда делал неудачный выбор.

Полагаю, хоть обстоятельства сейчас были иными, но ситуация с выбором никак не поменялась.

Я сжала его шею и чуть приподнялась на цыпочки, чтобы теснее прижаться лбом к его лбу.

— А ты потрясающий парень.

— Прости, я не должен был устраивать сегодняшний вечер.

Я оторвала свой лоб от его и заставила себя широко улыбнуться.

— И лишил бы меня стейка с чесноком и сыром и потрясающего секса? Так вот, если бы ты это сделал, то был бы абсолютным мудаком, — поддразнила я.

— Ох, черт, — прошептал он, его руки судорожно сжались вокруг меня.

— Джонни, все в порядке, — вновь нежно сказала я.

— Хотел бы я встретиться с тобой до того, как она меня поимела, — его голос тоже звучал нежно.

— Но этого не случилось. Все произошло так, как произошло. И судя по твоим словам, тебе было хорошо со мной, как и мне с тобой. Так что давай закончим все, не привнося в это ничего плохого. Все есть, как есть, и у нас было то, что было. Я уйду, и если тебе когда-нибудь захочется хорошего гуакамоле или потусоваться с Уэсли, ты знаешь мой номер и, возможно, в следующей раз, когда мне потребуется поменять масло, ты сделаешь мне скидку.

— Я все еще хочу взять тебя в поход.

Я растворилась в нем.

— Но я не возьму тебя в поход, — прошептал он.

Он не возьмет меня в поход.

Почему после двух завтраков, двух ужинов, одного телефонного разговора, одной переписки и большого количества секса это прозвучало так, будто кто-то навсегда отменил Рождество?

Я придвинулась к нему, поцеловала, слегка прижимаясь губами к его губам, затем сильнее, наши губы приоткрылись, и я скользнула языком внутрь. На секунду он вобрал его глубже, затем вытолкнул обратно и сам вторгся в мой рот.

В прохладе ранней летней ночи, мы очень нежно, неторопливо и долго целовались у ручья, за которым слышался плеск водяного колеса.

После того, как мы закончили, Джонни отвел меня в постель и крепко прижал к себе, и я хотела, чтобы он занялся со мной любовью, но он был не таким мужчиной. Он бы обнял меня, но не взял бы от меня больше, чем уже имел.

Я заснула раньше, чем он.

Но проснулась также раньше него.

И так тихо, как только смогла, я оделась. Отыскала блокнот. И написала ему записку. Я отказалась смотреть на него, спящего в постели, когда оставляла записку на тумбочке. Я забрала собак. Мы сели в мою машину. И поехали домой.

Только когда Лютик оказался у меня на плече, а Уэсли запрыгнул на кухонный островок и защебетал, мой телефон, также лежавший на столешнице, возвестил о входящем сообщении, и, взглянув на него, я увидела текст под его именем на экране.

«Ты тоже»

В моей записке к нему было сказано: «Ты лучший. Спасибо за то, что ты такой».

Я закончила готовить завтрак, съела его, и все это под тихие, неторопливо катящиеся по щекам слезы.

***

В тот вечер после работы, поднимаясь на свое крыльцо, я совершенно забыла о том, чтобы наверстать все домашние хлопоты, которые забросила за время, проведенное с Джонни, о чем так усердно думала всю дорогу домой.

С некоторым страхом я уставилась на плетеное кресло-качалку.

Добравшись до кресла, я как вкопанная стояла в своих туфлях на высоких каблуках, уставившись на сиденье.

На клетчатой подушечке, прислоненной к подушечке с цветочным принтом, стояла круглая ваза, доверху наполненная водой и бледно-розовыми пионами.

Прошлой ночью, из-за волнения по поводу того, чтобы добраться до Джонни, я мельком заметила, что пышные кусты пионов, произраставшие позади мельницы, полностью расцвели.

И цветы были бледно-розовыми.

Перед вазой лежал свернутый кусок ткани рыжего цвета.

Я взяла его, развернула, и оттуда выпал листок бумаги.

Это была футболка «На пути к дому», в которой я спала прошлой ночью у Джонни.

Я наклонилась, подняла листок бумаги и прочитала:

Это приятное воспоминание.

Я надеюсь.

Для меня так и будет, Иззи.

Всегда.

Дж

Он не хотел быть жестоким, я знала. Он хотел, чтобы это было тем, чем я надеялась оно однажды станет.

Сладким воспоминанием.

И когда я прижала футболку к лицу и почувствовала запах свежевыстиранной ткани, я поняла, что это он сделал также из лучших побуждений.

Но я жалела, что он ее постирал.

Я позволила одной слезинке упасть, впитавшись в материал.

Затем, убрала футболку от лица, шмыгнула носом и направилась к двери, чтобы выпустить собак.

Глава 7