Бог злости - Рина Кент

Она поджала губы.

— Это должно успокаивать?

— Нет. Просто констатация фактов.

— Это отвратительно.

— А ты повторяешься, это начинает меня бесить. — Я наклоняю голову. — Выходи.

Когда она колеблется, я отбрасываю ремень безопасности и хватаю ее за запястье. Она пытается сопротивляться, ее тело застывает, вероятно, позволяя панике взять контроль.

Я с легкостью тащу ее за машину. Она маленькая, я мог бы раздавить ее одной рукой — без всякой силы.

В темноте ее кожа кажется бледно-голубой, как у свежего трупа. Если у нее каким-то образом начнется кровотечение и к нему добавится красный цвет, ее кожа будет выглядеть неземной под луной.

Тот факт, что я решил не воплощать эти фантазии с этой девушкой, является чудесным проявлением моего импульсивного контроля.

Подавляй, ублюдок.

— Я могу идти сама. — Ее голос дрожит, когда она пытается освободиться и терпит неудачу. Бесчисленное количество раз.

Она достаточно упряма, чтобы продолжать попытки. Я дам ей это.

— Ты не сделала этого, когда я дал тебе шанс раньше, так что теперь мяч на моей стороне.

— Прекрати, Киллиан.

Я делаю паузу при звуке моего имени то, как она сказала это своим милом голоском, который ничем не отличается от колыбельной. Мне даже не нравятся голоса людей в большинстве случаев. Некоторые из них высокопарны, другие низки, а большинство чертовски раздражают.

Однако в ее голосе есть правильное количество сладости и мелодичности. Правильное количество мягкости и парализующего ужаса.

Я смотрю на нее.

— Что прекратить?

— Что бы ты ни делала.

— Даже если тебе нравится то, что я делаю?

— Я сомневаюсь, что мне понравится все, что ты делаешь.

— Уверена в этом? — Мы останавливаемся возле небольшого озера, и Глиндон замирает.

Ее попытки бороться давно забыты, так как она смотрит на озеро перед нами.

Сотни крошечных желтых точек освещают деревья и сияют на поверхности воды с эффективностью маленьких ламп.

Пока она наблюдает за светлячками, я наблюдаю за ней.

Я задыхаюсь от того, как расслабляются ее плечи и приоткрываются губы. И то, как ее глаза отражают желтые огни, словно зеркало.

Они сияют, ярче, быстрее, и я не думаю об этом, пока достаю телефон и делаю снимок.

Память об этом моменте ощущается как потребность, а не как простое действие. Это не импульс, это гораздо хуже.

Она даже не обращает внимания на вспышку, все еще увлеченная светлячками.

— Они такие красивые. Не могу поверить, что я не знала об этом месте.

— Это собственность нашего университета.

— Ты приводил сюда своих жертв?

— Так вот кто ты теперь, моя жертва? Мне это нравится. И нет, сюда я прихожу, когда хочу побыть один, так что ты первая.

— Я во многом первая.

— Меня это тоже удивляет. Тебе нравится?

— Нравится.

— Я же говорил, что понравится. Я полагал, что художница оценит мрачную красоту природы.

Наконец-то она сосредоточилась на мне.

— Откуда ты вообще знаешь, что я художница?

— Я много чего о тебе знаю, Глиндон.

Почему? Чего ты хочешь?

— Я много чего хочу. О чем именно мы сейчас говорим?

— Ты привез меня сюда. У тебя должна быть какая-то цель.

— Я же сказал тебе, чтобы ты мне доверяла. Я подумал, что это место тебе понравится.

Ее глаза превратились в щели.

— И это все? Ты не собираешься делать ничего смешного?

— Что для тебя смешное?

— Тот факт, что ты вообще спрашиваешь, означает, что собираешься сделать что-то.

— Я просто рассматриваю свои варианты. —Я сажусь на край причала, свесив ноги, достаю сигарету и прикуриваю.

Глиндон подходит ко мне, но останавливается и отмахивается от дыма.

— Ты зависим от этого яда, почему я не удивлена?

— Я ни от чего не зависим.

— Сигарета, висящая у тебя между губ, свидетельствует об обратном.

Я отрываю ее от губ и держу в свете светлячков.

— Это привычка, которую я использую, чтобы занять руки.

— Значит ли это, что ты бросишь, если захочешь?

— Я брошу, если ты займешь их место и будешь держать мои губы и руки занятыми.

— Нет, спасибо.

Я поднимаю руку и касаюсь места рядом с собой.

— С этого ракурса они выглядят лучше.

— Что выглядит лучше? — спрашивает она испуганным тоном, и какого хрена я становлюсь тверже?

— Светлячки или трупы, все, что плывет первым.

— Твое мрачное чувство юмора действительно на высшем уровне. — Она медленно подходит, затем, прежде чем сесть, колеблется.

Эта привычка подвергать сомнению все, что я предлагаю, скоро исчезнет.

— Не волнуйся. Я не буду трахать тебя сегодня.

— Вау. Спасибо. — Она опускается рядом со мной, ее фруктовые духи становятся все сильнее. Или мое обоняние улавливает ее быстрее.

— Не за что.

— Это не было настоящей благодарностью.

— Тогда почему ты это сказала?

— Сарказм. Слышал о таком?

— Я знаю. Я просто издеваюсь над тобой. — Я заправляю светлую прядь ей за ухо, и она краснеет, как и ее шея.

— Тебе нравится издеваться над людьми?

— Не над всеми, нет. Только над избранными.

— Значит, я теперь избранная?

— Если хочешь.

— Серьезно, разговаривать с тобой — все равно что разговаривать со злым роботом.

— Злой робот, да?

— Да, знаешь, тех, которых уничтожают в конце фильмов.

— Ты имеешь в виду тех, чьи красные глаза вспыхивают на последней секунде фильма, сигнализируя об их возвращении?

— Ты не должен гордиться тем, что ты злой.

— В том-то и дело, детка. Я не считаю себя злым.

— Пожалуйста, не говори мне, что ты считаешь себя героем. — Ее голос звучит еще более испуганно, чем раньше.

— Нет, не считаю. Я просто вижу себя нейтральным. Вместо черного, белого или серого. Я бесцветный.

— Ты — человек. Ты не можешь быть бесцветным. — Она нахмурилась. — Ты просто черный.

— Черный?

— Да, я даю людям цвета, и ты определенно черный, как твоя душа, сердце и эта твоя беспокойная голова.

Я пристально смотрю на нее, а потом улыбаюсь. Господи.

Эта девушка втягивает себя в большие гребаные неприятности.

Потому что я хочу продолжать разговаривать с ней.

А я даже не люблю разговаривать с людьми.

Я хочу владеть ею, хотя я понятия не имею, какого это.

Это ведь