Дресс-код вдохновения - Ирада Вовненко

957 55 57

7 декабря 07.00

«Танюша, до встречи через неделю! Год заканчивается, и я эгоистично рада. Верю пока что в такие старые, старые штуки, как новый месяц, новый день, новая жизнь и так далее. Еще бы немного счастья на самом деле».

Вылет был ранним. Юлия проснулась с предчувствием того, что с ней должно произойти что-то очень хорошее. С ней, странной грустной женщиной, в которую она превратилась. Ко всему прочему, сегодня было седьмое число. Когда ты с легкостью встаешь с утра, наблюдая за своим отражением в зеркале, и понимаешь: все, что ты делаешь, делаешь правильно. Есть не хотелось. Она сварила кофе. По старой привычке не любила пользоваться кофе-машиной и варила кофе в небольшой джезве. Так он получался более ароматным и крепким. Нарезала лимон и опустила ломтик в чашку. Уже год Юлия пила кофе без сахара. Сначала было невкусно, но постепенно она привыкла и полюбила этот терпкий вкус.

Заказала такси. Своего черного котенка, получившего имя Моцарт, бережно отдала на передержку соседке – дочь часто задерживалась по вечерам и не была идеальной хозяйкой. Не забыла присовокупить корзину кошачьего корма. С собой взяла небольшую сумку – платье «на всякий случай», книга Гессе и компактного размера ноутбук – подарок редакции на день рождения. Он стал ее неразлучным спутником и верным другом, хранящим самые сокровенные мысли. С ним она могла быть откровенной, зная, что он не предаст. Посмотрела еще раз оценивающим взглядом на свое отражение в зеркале и аккуратно прикрыла дверь.

Таксист оказался на редкость общительным и всю дорогу рассказывал Юлии анекдоты. Она слушала и смеялась, запрокидывая назад голову. Теперь странная грустная женщина удивленно смотрела на нее со стороны. Анекдоты казались Юлии удачными, а таксист – симпатичным и милым.

Регистрацию прошла быстро. Ожидая приглашения на посадку, открыла ноутбук и начала бодро стучать по клавишам.

«“Временное постоянство” – по-моему, неплохое название. Действительно, очень часто то, что мы считаем временным, становится самым что ни на есть постоянным и стабильным», – роились в голове мысли. Настроение было бодрым, даже каким-то лихим.

– Юлия, – вдруг произнес кто-то рядом.

Она вздрогнула. Подняла взгляд. На нее смотрел крепкий мужчина в кожаной куртке, без головного убора и в высоких ботинках.

– Мы знакомы? – удивилась она.

– Нннемного, – казалось, мужчина волнуется. – Я как-то вас на машине… до дома подвозил. Меня зовут Егор.

– О-о-о, – Юлия смутилась, запылали щеки. – О, Егор, простите. Конечно, я вас помню. Вы оказались столь любезны, что спасли меня! Благодарю вас!

– Не стоит, – Егор улыбнулся, – мне это было приятно, уверяю вас! Жаль, не представилось случая спасти вас еще…

– А что, нужен какой-то особенный случай? – Юлии стало вдруг весело.

– Нну, вроде бы да. – Егор выглядел растерянным.

– Нет, – Юлия смеялась, – прекрасные дамы ведь тем и хороши, что их можно спасать в любую минуту.

– Буду знать! – Егор тоже смеялся.

– Куда вы направляетесь, кстати?

– Лечу в Париж на выставку. Заодно хочу пройтись по Елисейским Полям. Давно там не бывал.

– И я в Париж, по работе, – сказала Юлия.

– Значит, полетим вместе. И я этому очень рад, правда.

Юлия улыбнулась.

Место в самолете было у окна. Она забросила сумку и отключила телефон. Закрыла глаза. Привычно окунулась в печаль. Вернулась странная грустная женщина. Пристыдила Юлию за неуместное веселье.

– Юлия, – Егор стоял в проходе, в руках у него был узкий конверт золотистого цвета, – а что вы делаете завтра вечером? Только не говорите, что будете читать.

– А почему бы нет? – заинтересовалась Юлия. – Буду читать по-французски. Оноре де Бальзак, Ги де Мопассан.

Егор улыбнулся.

– А вы хотите мне предложить сходить вместе в «Лидо» или «Мулен Руж»?

– Вы удивитесь, но у меня есть более интересное предложение…

В это время стюардесса попросила отключить все электронные приборы. Юлия достала свой мобильник, хотела убедиться, что он выключен.

– Завтра в Гранд Опера будет великолепный прием в поддержку молодых оперных дарований, – продолжал Егор. – Моя фирма случайно является партнером с российской стороны. Кстати, есть очень талантливые ребята.

Юлия вскрыла конверт. На колени ей выпало красиво оформленное приглашение, будто бы сделанное вручную: на искусно состаренном гладком картоне силуэт знаменитого здания, вырезанный из искрящегося тонкого стекла. Внутри значилось: Black tie (Cravate noire). Наличие такого кода означало для мужчин обязательный черный галстук-бабочку, строгий вечерний костюм, смокинг. Для женщин – вечернее платье в пол, чулки, туфли на каблуке, вечерняя сумочка, настоящие драгоценности. Допустимо коктейльное платье до колена. Помимо указаний на форму одежды, Юлия обнаружила на карточке другой условный знак, не менее важный: S.t., что означало без опозданий.

– Без опозданий, – произнесла она вслух.

– Ну что? – Егор явно волновался. На его рельефных скулах вспыхнули два ярко-красных пятна.

– Посмотрим, – Юлия сощурила глаза, – отыщу ли я в багаже перчатки и веер.

– Узнаю цитату, – Егор внимательно посмотрел на нее, – мы с вами в детстве читали одинаковые книжки. И слушали одинаковые пластинки.

– Всегда могу вычислить своих ровесников – это люди, мрачно готовые ко всему, – ответила Юлия уже серьезно. – Не радостный и созидательный настрой на перемены, свойственный уроженцам восьмидесятых, не потребность в свободе и желание бороться за свои права, характерные для шестидесятников, а простое и хмурое принятие реальности.

– Вы правы, – согласился Егор, – но я скорее буду шестидесятником по вашей терминологии. Потребность в свободе, вы сказали?

– Да. Мы, рожденные в середине семидесятых годов, не были шпионами в своей стране, не перепечатывали под копирку Бродского, о процессе Синявского и Даниэля узнали спустя годы; наша юная жизнь не была борьбой против режима, с режимом поборолись до нас – пожалуйста, программа «Взгляд» по вечерам, смелые журналисты, навсегда меняя представления о телевидении, говорят о таком, что и представить было невозможно. Герои нации, я и сейчас их помню: Листьев, Любимов, Политковский… Я именно в то время и захотела стать журналисткой.

– Вы молодец, – Егор не отводил взгляда, – всего добились.

– Оставьте, – Юлия побарабанила пальцами по подлокотнику кресла, – даже не знаю, что это я разболталась. Вы прекрасный слушатель!

– Спасибо.

– Но я сейчас закончу. Родись такие, как я, десятилетием раньше, чувствовали бы победу: я делал, что мог, удары моих пальцев по клавишам пишущей машинки разбудили Герцена и так далее. Ощущали бы себя причастными, и гордились бы, и видели ясно свое место и дальнейший путь. Но мы родились десятью годами позже, отстояли в октябрятском карауле перед портретом старого мертвого Брежнева, пионерами встретили бодрого Горбачева и уже вне политических фракций наблюдали, как наша страна делалась ничьей.