Семь ночей в постели повесы - Анна Кэмпбелл

– Так говорит Роберта?

– Честь требует…

Он резко, надтреснуто хохотнул и увидел, что девушка наконец дрогнула – от его издевки, а не от уродливого лица.

– Честь не имеет власти в этом доме, мисс Форсайт. Если ваша сестра не может расплатиться своим телом, то должна заплатить обычным способом.

Ее тон ожесточился.

– Вам прекрасно известно, что моя сестра не в состоянии покрыть свои расходы.

– Это трудности вашей сестры.

– Я подозреваю, вы знали, что она не сможет устоять перед соблазном, когда заманивали ее в игру. Вы используете Роберту, чтобы насолить лорду Холбруку.

– Ах, какое жестокое обвинение, – проговорил он с наигранным испугом, однако ее предположения были верны. Он не намеревался в ту ночь заманить Роберту в ловушку адюльтера, но представившийся случай ввел бы в искушение даже более нравственного человека, чем Джозеф Меррик. Особенно когда он знал, что к презрению Роберты примешивается здоровая порция физического влечения. – Предложить себя в качестве замены – чертовски сильная демонстрация сестринской любви.

Девушка не ответила. Он встал и медленно двинулся к ней.

– Прежде чем согласиться на эту замену, я должен увидеть, что получаю. Мозги у Роберты, может, и куриные, но вот все остальное весьма и весьма… гм… впечатляющее.

– У нее не куриные мозги. – Мисс Форсайт чуть попятилась, потом остановилась и подозрительно спросила: – Что это вы делаете, мистер Меррик?

Он продолжал приближаться.

– Разворачиваю свой подарок.

– Развора?.. – На этот раз она попятилась, не скрывая испуга. – Нет!

Губы его скривились в сардонической насмешке.

– Вы собираетесь оставаться в своей мокрой накидке всю ночь?

Краска на ее щеках проступила отчетливее. Она и в самом деле недурна собой – кремовая кожа, полные губы. Теперь, когда Джозеф был достаточно близко, чтобы заглянуть ей в глаза, он увидел, что они фиалково-коричневые и бархатистые, как анютины глазки. В нем шевельнулся мужской интерес. Не настолько сильный, как возбуждение, но достаточно настойчивый, чтобы вскоре превратиться в чувственный голод.

– Да. То есть нет. – Она подняла дрожащую руку в черной кожаной перчатке. – Вы пытаетесь запугать меня.

Он продолжал улыбаться.

– Если и так, то, я бы сказал, у меня это получается.

Мисс Форсайт выпрямилась. Она оказалась довольно высокой, но ей все же было далеко до его шести футов.

– Я же сказала вам, зачем я здесь. Я не стану сопротивляться. Незачем изображать опереточного злодея.

– Вы будете сносить мои отвратительные ласки, но не позволите мне снять с вас накидку? Это несколько глупо.

Она перестала пятиться исключительно потому, что уперлась спиной в каменную стену. Глаза ее вспыхнули золотистым огнем гнева.

– Не насмехайтесь надо мной!

– Почему же? – лениво поинтересовался Меррик и протянул руку, чтобы развязать завязки на шее.

Она вжалась в стену в тщетной попытке спастись.

– Мне это не нравится.

– Привыкнете. – Руки его скользнули по плечам, почувствовав напряжение под промокшей шерстью. – К тому времени, как мы закончим, вы привыкнете к очень многому.

Сидони обреченно вздохнула, черты ее лица заострились.

– Полагаю, вы правы.

Насмешливость ушла из его голоса.

– Знаете, Роберта этого не стоит.

Мисс Форсайт не отвела взгляда.

– Нет, стоит. Вы не понимаете.

– Боюсь, что нет. – Если девчонка твердо вознамерилась броситься в омут с головой, зачем ему возражать? Особенно когда от нее приятно пахнет дождем и чуть-чуть женщиной. Когда он стащил накидку с ее плеч и та упала на пол мокрой кучей, обнаружилось, что под ней прелестные формы, словно созданные для его рук.

Она тихо ахнула, оставшись без накидки, и стояла, дрожа, но при этом воинственно выпятив подбородок.

– Я готова.

– Сомневаюсь, bella. – Он повнимательнее пригляделся к ее одежде и спросил с неподдельным ужасом: – Что это на вас надето?

Взгляд, который она метнула, свидетельствовал об острой неприязни.

– А что вам не нравится?

Он неодобрительно оглядел белое муслиновое платье с оборками, слишком маленькое для нее, слишком легкое для такой ненастной погоды, слишком немодное, слишком… в общем, все слишком.

– Ничего, если вы одеты, чтобы играть жертвенную девственницу.

– Почему же? – спросила она с горячностью. – Я ведь девственница.

Он закатил глаза.

– Ну разумеется. Тогда почему вы вручаете мне свою девственность, а не даете своей глупой сестрице самой расхлебывать кашу, которую она заварила.

– Вы ведете себя оскорбительно, сэр.

Он усмехнулся. Девушка оказалась куда забавнее, чем Роберта. Роберта уже устроила бы ему истерику. Однако невозможно представить, чтобы эта сдержанная богиня прибегла к такому средству. Быть может, ему, в конце концов, повезло. Его затаившееся раздражение из-за интриг Роберты, утихающее под влиянием дерзкого вызова этой прелестной девушки, исчезло без следа. Заманить Роберту в ловушку было делом отнюдь не сложным, хоть перспектива наставить рога своему презренному кузену и представлялась весьма привлекательной. Соблазнение же Сидони Форсайт обещало воистину прекрасное развлечение.

– Это мое лучшее платье, – надменно заявила мисс Форсайт.

Он насмешливо подергал обвисшую оборку вокруг выреза.

– Возможно, когда вам было пятнадцать. – Взгляд его заострился. – А сколько вам вообще-то лет?

– Двадцать четыре, – пробормотала она. – А вам?

– Слишком стар для вас. – В свои тридцать два он был ненамного старше по годам, но на миллион лет старше по опыту. И в этот миллион лет он не был образцом благоразумия.

Ее лицо осветилось внезапной надеждой.

– Это означает, что вы меня отпустите?

На этот раз он рассмеялся в открытую.

– Ни за что на свете.

Она побледнела от страха. Он обнял ее одной рукой за плечи, голые под тонким лифом. При соприкосновении что-то необъяснимое произошло между ними, словно пробежала искра. Когда она вскинула на него испуганные глаза, он погрузился прямо с головой в их бархатистые глубины. Она задрожала, и он ослабил и смягчил объятие.

– Чего вы ждете? – выдавила девушка сквозь зубы.

Высечь его мало за то, что он ее мучит, но Джозефа по-прежнему одолевало любопытство. Он поднял другую руку к подбородку и повернул ее лицо. Так близко он различал каждую ресничку и золотистые ободки вокруг зрачков. Ноздри ее раздулись, словно она вбирала его запах точно так же, как он вбирал ее.