Капризы юной леди - Элизабет Вернер

Далекий раскат грома вывел обоих молодых людей из задумчивости. Девушка с удивлением взглянула на небо.

– Верно, лавина скатилась с горы, – вполголоса проговорил Зигварт. – Я видел сегодня, как на глетчерах оседал снег и со свистом летел в пропасть. Это великолепное зрелище!

– Вы сегодня побывали на глетчерах?

– Да, сегодня утром мы вышли из дому еще затемно и наблюдали, как начинало светать. Под нами волновалось белое море тумана, над нами загоралась заря, превращая горы в сказочное царство, пока не взошло солнце и не превратило пурпур в сверкающее золото. В такие часы забываешь будничную жизнь с ее проблемами, чувствуешь в себе подобие божие, и все ощущения тонут в блаженном сознании своего бытия. – Он увлекся воспоминанием, но вдруг резко оборвал речь, заметив устремленные на него темные глаза, и закончил с легкой насмешкой: – Ничего подобного не может, разумеется, пережить тот, кто едет в горы в отдельном купе железной дороги или наслаждается видами, сидя на террасе гостиницы за табльдотом[2]в многочисленном обществе туристов. Только в уединении можно наслаждаться дивным зрелищем.

– А вы часто переживали подобные часы?

– Нет. Часы такого сказочного счастья редки в жизни, но зато этим счастьем можно запастись на целые месяцы и даже годы. А в суете и вечном шуме столицы это для нас необходимо. Через несколько дней столичная жизнь снова завладеет мной и, кто знает, может быть, надолго.

– Вы не любите столичной жизни?

– Нет, люблю, – быстро возразил Зигварт. – Это арена борьбы для всякого, рассчитывающего лишь на свои собственные силы и стремящегося испытать их. Есть что-то могучее в этом шумном, все увлекающем за собой потоке жизни. Правда, он многих поглощает, но зато смелого пловца выносит на поверхность. Надо только довериться ему.

В словах молодого человека звучала уверенность в своих силах, и его глаза сверкали сознанием силы молодости, которой кажется, что весь мир принадлежит ей.

Вдруг издали донесся чей-то голос, и из леса показалась фигура человека, который вел за повод лошадь.

– Вероятно, это ваш проводник? – спросил архитектор.

– Да, он должен был прийти сюда за мной, – ответила девушка, и по ее тону было видно, что появление проводника не доставило ей особенного удовольствия. – Итак, вы не советуете мне возвращаться через Энскую долину?

– Никоим образом, потому что верхом вы там не проедете. Я отправляюсь именно этой дорогой, но в моем путеводителе она рекомендуется лишь опытным туристам, без специальной обуви и альпенштока вам вряд ли удастся спуститься в долину.

– Мой проводник того же мнения. Итак, придется возвращаться по предгорью.

Девушка надела кофточку и перчатки и взяла, очевидно, только что нарванный ею букет генциан. Подошел проводник, и Герман помог незнакомке сесть на лошадь.

– А ваш эскиз? – вполголоса спросила она. – Я останусь вашей должницей?

– Если вам угодно смотреть на это с такой точки зрения, то пожалуйста! – поклонился Зигварт.

– Тогда возьмите хоть это в знак моей благодарности.

Девушка протянула ему букетик генциан и, попрощавшись с ним легким поклоном, через несколько минут исчезла между елями.

– А ведь в ее словах звучит нечто похожее на извинение, – насмешливо пробормотал Герман. – Тон совершенно не походил на тот, которым она сказала: «Не сейчас, после!» По-видимому, урок пошел на пользу. Адальберт, наверное, сказал бы: «Ты снова вел себя как настоящий медведь», – и, наверное, пробежал бы с ней до предгорья. Но что мне за дело до этой надменной леди! Она, бесспорно, красивая, но зато и самоуверенна до крайности.

Зигварт приколол букетик к своей шляпе, еще раз обвел прощальным взглядом всю окрестность, потом пристегнул за спину рюкзак, взял альпеншток и повернул на дорогу в Энскую долину.