Песня ночи - Валери Шервуд

Каролина и ее спутник свернули с Куин-стрит в одну из боковых узких улочек, извивавшуюся между двумя рядами высоких кирпичных домов; минуя этот проход, они вышли на Хай-стрит, ведущую прямо к рынку.

Между тем на Лайм-стрит разворачивались события, в которых Каролине суждено было принять самое непосредственное участие. В конце улицы слышен был шум — отчаянные крики, заглушавшие даже грохот тележек с крабами и рыбой, которые везли на рынок мальчишки.

Выйдя на перекресток, Каролина и Хоукс оказались в поле зрения двух джентльменов, высунувшихся из окна второго этажа высокого кирпичного дома. Один из мужчин, повыше и помоложе, весьма смахивал на искателя приключений. Он обладал прекрасной внешностью, гибкостью и изящной грацией, которая не оставляет равнодушными женщин. У него было гладкое бронзовое лицо, орлиный нос, черные брови вразлет и волевой подбородок, но главное — глаза. Золотисто-карие и насмешливые, они смотрели на мир смело и слегка надменно. Молодой человек сидел в непринужденной позе на подоконнике, спиной опираясь на переплет рамы, свесив одну ногу на тротуар. Ленивая небрежность его позы резко контрастировала с затаенной тревогой во взгляде. Наблюдая за прохожими, молодой человек бросал короткие вопросы своему товарищу, который находился где-то у него за спиной.

— Матерь Божья! — пробормотал он, увидев Каролину. — Какая красавица! Эти флибустьеры и впрямь неплохо живут!

— Вы забыли, что говорить следует по-английски, — с тревогой в голосе оборвал его товарищ, — это может стоить нам жизни. Хочу напомнить вам, Рамон, только наша старая дружба заставляет меня…

— Знаю, знаю, — перебил его молодой человек, не сводя восхищенного взгляда с Каролины. — А я хочу напомнить тебе, Джон, что ты должен звать меня Раймоном, а не Рамоном. Я ведь теперь француз, пусть ренегат, но все же француз.

Рамон уже собирался спросить Джона, кто та женщина, похожая на видение, когда переполох, начавшийся на Лайм-стрит, докатился до Хай-стрит. Кто-то перевернул тележку с апельсинами, и оранжевые плоды полетели под ноги прохожим. Народ спотыкался и падал, костеря на чем свет виновницу переполоха — рыжеволосую девчонку, бежавшую из последних сил и упавшую прямо у ног Каролины и Хоукса.

Во время падения грубая коричневая юбка задралась, открыв взглядам толпы удивительно нарядную красную шелковую нижнюю, отороченную кружевными оборками. Юбка, честно говоря, составляла контраст с грязными ступнями и заскорузлыми лодыжками девушки.

От толпы, спотыкаясь на апельсинах, отделилась пышнотелая женщина. В задыхающейся от быстрого бега мадам Каролина узнала известную в городе даму полусвета (ходили слухи, что ей покровительствовал сам губернатор). За ней, едва поспевая, бежала разгневанная брюнетка в чем-то линяло-розовом.

— Быстрее, Сэдди! — кричала она. — Не дай же ей уйти в моей сорочке и твоей нижней юбке!

Каролина встретилась взглядом с умоляющими карими глазами девчонки.

— О, спасите меня от них! — вопила она, хватая Каролину за лодыжки. — Они с меня шкуру спустят!

Девушка была так напугана, что у Каролины дрогнуло сердце, но Хоукса было не так-то легко разжалобить. Ругнувшись сквозь зубы, он собрался оторвать Каролину от цепкой девчонки, пнув ее сапогом. Но Каролина остановила своего телохранителя и, повернувшись к двум матронам, сказала весьма строго:

— Прежде чем схватить девушку, потрудитесь ответить, в чем она виновата!

— Она воровка! Мы обе готовы это подтвердить! — завопила грудастая.

— Воровка! — завизжала дама в розовом.

— Не дадим ей уйти, — продолжала бушевать грудастая, подталкивая свою товарку вперед, к валявшейся у ног Каролины девушке.

— Стащи с ее задницы юбку, а я стяну рубашку!

— О, не позволяйте им раздеть меня прямо на улице, госпожа! — взмолилась девушка. — Прошу вас, о, прошу вас…

— Обещаю, что на улице они тебя не разденут, — сказала Каролина, сурово взглянув на женщин, — если ты признаешься честно, что украла вещи.

Девушка мгновенно прекратила плакать. Глаза ее расширились от страха. Затем она громко всхлипнула и жалобно запричитала:

— Это потому, что они били меня. Палкой! — Она смотрела на Каролину с ужасом. — Я только хотела отомстить!

Каролина, всегда подкармливавшая бездомных собак и кошек и снисходительная к человеческим слабостям, сочувственно взглянула на девчонку. У бедняжки явно не было ни дома, ни семьи.

— Я беру эту девушку с собой, — спокойно заявила Каролина, обращаясь к открывшим от изумления рты дамам. — Одежду вам вернут не позднее чем через час.

— А я хочу получить свое немедленно, — с угрозой в голосе проговорила дама в розовом, надвигаясь на Каролину.

Хоукс был в смятении. Не вступать же ему в драку с женщинами, хотя, с другой стороны, он обязан защищать леди своего капитана при любых обстоятельствах.

— Ну, Джон, — сказал брюнет в окне, — кажется, придется идти леди на выручку.

Не обращая внимания на друга, отчаянно призывавшего его опомниться, Рамон легко и изящно, как кошка, соскочил с подоконника и в мгновение ока оказался за спиной Каролины.

— На улице никто не будет раздет, — прозвучал певучий мужской голос. — Я вас уверяю в этом.

Толпа недовольно охнула: все ждали пикантного зрелища. Но увы, высокий незнакомец с оливковой кожей и насмешливо-ласковыми медовыми глазами, поигрывая обнаженным клинком, встал между дамами и девушкой.

— Вещи будут вам отправлены, Сэдди, — сообщил обрадованный таким оборотом дела Хоукс рассерженной даме. — Я сам об этом позабочусь.

— Мне кажется, мы не знакомы, сэр, — медленно проговорила Каролина. — Но тем не менее я вам весьма благодарна.

Незнакомец поклонился:

— Раймон де Монд к вашим услугам, мадемуазель.

Каролина благосклонно улыбнулась и протянула незнакомцу узкую ладонь. Мужчина поднес ее руку к губам, нежно поцеловал ее, задержав в своей ладони чуть дольше, чем положено.

— Капитан Келлз будет благодарен вам, сэр, — вмешался телохранитель, оценив ситуацию.

При этих словах в глазах незнакомца вспыхнул блеск уже совсем иного рода.

— Вы сказали — капитан Келлз? — спросил он чуть изменившимся голосом.

Каролина привыкла к тому, что отношение мужчин резко менялось, стоило упомянуть имя ее мужа-флибустьера, но сейчас отчего-то эта перемена была ей неприятна. Тут из толпы выкрикнули:

— Эй, гляди-ка! Он не знает, что говорит с Серебряной Русалкой!

Темноволосый смотрел на нее не отрываясь. Каролина тоже не опускала глаз. Она заметила маленький шрам в уголке его рта, оценила подбородок с ямочкой, четкий абрис чисто выбритого лица.

— Серебряная Русалка?.. — удивленно переспросил он. — Простите, мадемуазель, но я на Ямайке новичок.