Беглая целительница для дракона - Виктория Серебрянская

резко встал. Грубо сработанный, тяжелый стул с противным скрипом отъехал назад и ударился о стену. В следующий миг начальник крепости каким-то непостижимым образом обогнул стол и оказался прямо напротив меня. Слишком близко. Опасно близко. Мне с огромным трудом удалось сдержать дрожь от этой близости. Но испуг не помешал заметить, что от начальника крепости пахло холодным камнем, железом и чем-то еще — резким, опасным, как мне показалось, не совсем человеческим.

— Вы хоть понимаете, куда приехали? — процедил он, пристально глядя на меня. — Это не столица. Не уютный храмовый лазарет и не благотворительный приют. Это пограничная крепость.

Крыть было нечем. Я молчала, глядя ему в грудь — выше поднимать взгляд было почему-то трудно.

— Здесь люди умирают, — продолжил он все тем же низким, сдержанным голосом. — Здесь режут, жгут раны до мяса и тащат ко мне тех, кому уже поздно молиться, не то что лечить. — Он сделал паузу, давая мне возможность осмыслить его слова. — Мои целители — взрослые мужчины. Те, кто видел войну и пережил ее. И даже они не выдерживают. Полгода — обычный срок. Год — редкая удача. Потом они либо бегут, либо ломаются. Либо начинают пить, чтобы хоть как-то спать по ночам. — Его взгляд снова впился в меня. — И после всего этого вы, — он едва заметно скривился и небрежно махнул рукой в мою сторону, — думаете, что справитесь? Здесь не место для благородных иллюзий, — добавил он глухо. — Север выедает их из людей очень быстро. И мне плевать, к какому роду вы принадлежите.

Сердце билось так громко, что, казалось, он должен его услышать. Страшно было — до мерзкой дрожи в коленях. Но отступать было некуда. Признать поражение сейчас означало сдаться на милость мерзавца. И я упрямо подняла голову.

— Я не думаю, — сказала я тихо. — Я знаю, на что подписывалась.

Словно ставя точку в моем ответе, в камине коротко, как взрыв файербола, треснуло горящее полено. К каминной полке взметнулся шлейф искр. Он усмехнулся — коротко и зло.

— Знаете? — Глаза мужчины на миг снова блеснули чем-то чужим. — Я так не думаю. Вы не продержитесь и месяца.

И внезапно я поверила ему.

Отчаяние начало медленно затапливать меня. Неужели я ошиблась, выбирая место, где можно скрыться от грязных пересудов и ищеек отвратительного женишка? Нет, не ошиблась. Север королевства был единственным краем, в который крайне неохотно едут аристократы. Тем более, женщины. А значит, здесь меня никто не стал бы искать. Следовательно, я обязана сделать все, чтобы удержаться здесь, закрепиться. Заставить этого несговорчивого вояку меня уважать. У меня просто нет выбора.

— Возможно, — согласилась я, в конце концов. — Но это решу я, а не вы.

Эта фраза стала моей ошибкой. Последней каплей. Я увидела, как яростно раздуваются крылья его носа. А потом…

— Вон, — отрезал он. — Немедленно. Чтобы через пять минут в крепости даже духу вашего не было! Я не нанимался в няньки к избалованным девицам! А моя крепость — не место для променадов! Отправляйтесь обратно. У меня и без вас забот хватает! Брать на себя ответственность еще и за вас я не намерен!..

Я вспыхнула от злости на упрямца. И тут же с трудом проглотила облегченный вздох от пришедшей в голову мысли.

— Я не могу уехать, — перебила я его, как могла спокойно, прежде чем успела передумать. Мой собеседник ошарашенно замолчал. Наверное, его нечасто перебивали во время устраиваемых им словесных порок. И я решила ковать железо, пока горячо: — Сейчас ночь, — добавила уже тише, но упрямо не отводя взгляда. — Ворота закрыты. Дорога опасна. И… у меня нет экипажа. Возница уехал сразу после того, как доставил меня, — решилась на маленькую ложь, надеясь, что начальник крепости не в курсе подобных мелочей.

В комнате повисла тишина. Только огонь в камине негромко потрескивал, осыпая искрами все вокруг.

Мужчина пристально и долго смотрел на меня, словно решая, что из этого хуже: оставить меня здесь или все-таки выгнать. А я молилась про себя, едва ли не впервые за все время, безмолвно умоляя богов заставить этого толстокожего вояку принять нужное мне решение.

— Одна ночь, — наконец процедил он сквозь зубы. — Не больше.

И я выдохнула. Сдержаться не смогла. Потому что, как оказалось, все время, пока начальник крепости раздумывал, что со мной делать, я не дышала. Наверное, поэтому у меня от облегчения закружилась голова.

— Вас разместят в гостевом крыле, — продолжил он, уже не глядя на меня. — Но до полудня чтобы вас здесь и близко не было. Вы меня поняли?

— Благодарю, — уклончиво ответила я, склоняя голову.

— Не за что, — отрезал он. — И не обольщайтесь. Это ничего не меняет.

Он тяжело протопал к двери, выглянул в коридор и громко позвал караульного.

А я осталась стоять на месте, чувствуя, как вместе с теплом в пальцы постепенно возвращается ощущение того, что первый бой —и далеко не последний — я все же выдержала.

Караульный появился почти сразу — рослый, в подбитом мехом плаще, с усталым, но внимательным взглядом. Начальник крепости бросил ему короткий приказ отвести меня в гостевое крыло, не утруждая себя пояснениями, и больше на меня даже не посмотрел. Будто я уже перестала существовать. Вернулся за стол и снова взял в руки перо.

— За мной, леди, — пригласил караульный нейтрально. Я подчинилась.

Мы вышли в коридор. Дверь за моей спиной закрылась с тяжелым и глухим звуком, отрезая от коридора, по которому гулял ледяной сквознячок, тепло камина и тяжелый, давящий взгляд хозяина кабинета. Я поежилась от холода и поймала себя на том, что только сейчас по-настоящему начала дрожать — когда опасность вроде бы отступила, пусть и ненадолго.

Гостевое крыло оказалось дальше, чем я ожидала. Каменные коридоры тянулись один за другим, освещенные редкими факелами. Здесь было холоднее, чем в центральной части крепости, и каждый шаг отдавался гулким эхом, словно стены прислушивались ко мне. Встреченные редкие солдаты бросали короткие, оценивающие взгляды — без откровенной враждебности, но с тем же недоумением, что и у их начальника. Женщина. В непривычной и выдающей в хозяйке аристократку одежде. Одна. В крепости.

Комната, в которую меня привели, оказалась небольшой, но чистой. Узкая кровать с грубым, но теплым одеялом, стол у стены,