Опасные желания - Джей Ти Джессинжер

Я нетерпеливо взмахиваю рукой, желая, чтобы он поскорее перешел к главному.

— Потом я позвонил Смиту, одному из наших парней, который дежурил у твоей палаты. Он доложил, что все в порядке. Никто не заходил в палату и не выходил из нее. Периметр здания по-прежнему под охраной. Никаких проблем. Я вернулся в больницу, устроился в зале ожидания, закрыл глаза и немного вздремнул, потому что чертовски устал, а от меня никому не будет толку, если я буду не в состоянии думать. Проснувшись, я снова связался со Смитом. Он сказал, что ничего не изменилось, но я поднялся наверх, чтобы своими глазами убедиться, что все в порядке.

Коннор все это время смотрит на меня.

— И тогда я обнаружил, что Эвы нет в палате с тобой. Смит говорит, что она никуда не уходила. Только тогда я понял, что он заступил на смену после моего ухода.

— Значит, к тому времени она уже ушла, — произношу я, чувствуя, как сжимается сердце.

Коннор мрачно кивает.

— Мы обыскали кафетерий, уборные, местную часовню – все. Потом я позвонил Табби, чтобы она провернула свои фокусы.

Я щурюсь от яркого солнечного света, проникающего сквозь жалюзи.

— Который час?

— Семь пятнадцать.

— Твою мать. Если ты уехал в два, значит, ее нет уже больше пяти часов!

Коннор молча наблюдает, как я, пошатываясь, бреду к маленькому шкафчику в другом конце комнаты. Позади меня с грохотом катится штатив с капельницей. Я срываю повязку с тыльной стороны ладони, выдергиваю иглу из вены и отбрасываю их в сторону. В шкафчике в прозрачном пластиковом пакете лежит то, что осталось от моей одежды. Порванные тактические штаны. Армейские ботинки. Грязная футболка в пятнах крови.

— Наз.

Я оглядываюсь на Коннора. Он указывает на черную спортивную сумку, лежащую на стуле возле кровати.

— Чистые вещи и сотовый.

Я даже не утруждаю себя тем, чтобы поблагодарить или спросить, кто их принес. Меня накрывает ощущение обреченности, тяжелое и мрачное, как грозовая туча. Я расстегиваю молнию на спортивной сумке, достаю брюки, футболку и пару ботинок и быстро начинаю одеваться. Зашитая рана на бедре, оставшаяся после осколка от взрыва автомобиля, протестует, когда я засовываю ногу в джинсы. Я стискиваю зубы от боли и продолжаю толкать.

— Что еще нашла Табби? Хоть что-нибудь?

— Сразу после того, как тебя увезли в операционную, Эва позвонила с таксофона в коридоре.

Я резко оборачиваюсь и смотрю на него. Грозовая туча сгущается и накрывает всю палату.

— Кому она звонила?

— Сначала – международному оператору. А оттуда… мы не знаем. Номер был подменен. Звонок прошел через анонимный веб-сервер на одноразовый номер, бла-бла-бла. Ты знаешь, как это происходит. — Он делает паузу. — Через шестьдесят секунд после этого ей перезвонили.

Мы смотрим друг на друга, в висках пульсирует кровь.

— Дай угадаю. Номер тоже не определить.

— В точку.

По тому, как Коннор на меня смотрит, я понимаю, о чем он думает. Я на мгновение закрываю глаза, заставляя себя подавить нарастающее в груди разочарование.

— Этого не может быть.

— Есть другие теории? Потому что я сомневаюсь, что Эва звонила своей бабушке, чтобы поболтать по не отслеживаемой линии.

Моя хрупкая попытка справиться с паникой наконец рушится. Я кричу: — Зачем, блядь, ей звонить Димитрию?

Коннор даже глазом не моргнул в ответ на мой тон.

— Ты знаешь ее лучше меня, брат. Вот ты и скажи мне.

Секунду я нахожусь в замешательстве, а потом всё сразу становится на свои места: чтобы договориться.

Должно быть, я произнес это вслух, потому что Коннор хмурится.

— Договориться о чем?

— Об условиях ее капитуляции, — шепчу я, холодея от ужаса.

Я делаю шаг в сторону и, чтобы не упасть, упираюсь рукой в стену. Но это не помогает унять дрожь.

«Я никогда не забуду ни единой секунды, Наз, клянусь».

Я знал, что ее слова перед тем, как я отключился, звучали как прощание. Я, блядь, так и знал! Проклятье.

— Ну, какими бы ни были мотивы Эвы, Табби взломала городские камеры наблюдения и все остальные системы безопасности с видеозаписями в окрестностях, какие только смогла найти, чтобы вычислить ее последнее местоположение. Это лишь вопрос времени, когда мы узнаем, куда она отправилась.

— Проверьте аэропорты, — говорю я, покрываясь холодным по́том.— Автовокзалы. Такси. Поезда.

— Она не могла уйти далеко. У нее нет ни денег, ни документов.

Во рту пересохло. Я не могу отдышаться. Я срываю с себя больничную рубашку, натягиваю чистую черную футболку и застегиваю ширинку на джинсах, изо всех сил пытаясь взять себя в руки. Я втискиваю босые ноги в ботинки, даже не зашнуровывая их.

— Если в деле замешан Димитрий, ей не понадобится ни то, ни другое. Поехали.

Полчаса спустя мы входим в штаб-квартиру «Метрикс» через бронированную стальную дверь. С моими легкими явно что-то не так, потому что мне кажется, будто моя грудная клетка горит, и я не могу вдохнуть. В животе тоже жжет, но я знаю, что это не последствия взрыва, который произошел несколько дней назад.

Это страх. В чистом виде.

Я прекрасно знаю, каким больным, бездушным ублюдком является Димитрий Иванов. От одной мысли, что Эва снова приблизится к нему, у меня кровь стынет в жилах.

Еще хуже то, что, когда мы занимались любовью, Эва уже знала, что уйдет.

Табби встречает нас на пороге в той же одежде, что и вчера. Она бледная и зевает, под глазами у нее темные круги от недосыпа. Я испытываю угрызения совести из-за того, что все превратилось в такое дерьмо, но отмахиваюсь от них. Я извинюсь позже, когда мы вернем Эву и мой мозг снова заработает нормально.

— Принцесса. — Коннор сгребает ее в медвежьи объятия, зарываясь лицом в шею.

Она тихо произносит: — Привет, милый. — А потом со смешком добавляет: — Не сломай мне позвоночник, морпех. Он мне еще пригодится.

Коннор отпускает ее, и она переводит взгляд на меня. Ее глаза цвета свежескошенной травы, как обычно, ничего не упускают из виду.

— Черт. Надеюсь, ты чувствуешь себя лучше, чем выглядишь.

— Не угадала. Рассказывай что ты узнала,