Шанс для глупой злодейки - Мария Ясная

Кузины переглянулись. Такого ответа они не ждали. Обычно Арабелла начинала жаловаться, и они подливали масла в огонь: «Конечно, он должен был подождать дольше», «Как он мог уехать, зная, как ты ждала этой прогулки», «Может, ему вообще не интересно с тобой».

— Но ведь ты сама сказала, что нездорова, — осторожно заметила Кора. — Он не мог не уехать.

— Вот именно, — кивнула Арабелла. — Он повёл себя как воспитанный человек. Я рада, что мой жених воспитан.

Она прошла к креслу и села, жестом приглашая кузин сделать то же самое. Изабель опустилась на диван, её пальцы теребили кружево на рукаве.

— Я хотела спросить у вас, — сказала Арабелла, — помните ли вы тот бал у герцога Монфорта? Когда я устроила скандал из-за того, что принц танцевал с дочерью посла?

Изабель замерла. Кора опустила глаза. Эмма побледнела.

— Какой странный вопрос, — медленно произнесла Изабель. — Это было так давно. Зачем ты…

— Мне просто интересно, — Арабелла не отвела взгляда. — Я помню, что вы тогда сказали. Вы сказали: «Он танцует с ней, чтобы унизить тебя». Вы сказали: «Она смеётся над твоим платьем». Вы сказали: «Если ты промолчишь сейчас, он никогда не будет тебя уважать».

Тишина в гостиной стала тяжёлой. Арабелла слышала, как Мириам возится в коридоре, как где-то на кухне звякнула посуда, как за окном запела птица — и всё это было громче, чем дыхание кузин.

— Мы только хотели тебя поддержать, — наконец сказала Изабель, и её голос стал на полтона выше обычного. — Ты же была расстроена. Мы думали, тебе станет легче, если ты выскажешь ему всё, что чувствуешь.

— Я высказала, — кивнула Арабелла. — Я устроила скандал. Я обвинила его в неверности, хотя он просто исполнил долг хозяина и пригласил девушку, которую никто не пригласил. Я наговорила ему таких слов, что он три недели со мной не разговаривал.

Изабель встала. Её лицо, обычно такое мягкое, заострилось, в глазах мелькнуло что-то, чего Арабелла раньше никогда не замечала. Или не хотела замечать. Расчёт.

— Арабелла, что с тобой? — спросила Изабель, и в её голосе прозвучала не забота, а тревога — совсем другая, хищная. — Ты говоришь странные вещи. Мы твои сёстры. Мы всегда желали тебе только добра.

— Да, — тихо сказала Арабелла. — Вы всегда это говорили.

Она смотрела на них и видела не только настоящее. Воспоминания, которые она раньше проглатывала, не пережёвывая, вдруг ожили. Она вспомнила, как перед тем балом Изабель долго выбирала ей платье — слишком яркое, слишком открытое, такое, в котором невесты не ходят. Вспомнила, как Кора подвела её к зеркалу и сказала: «Ты выглядишь потрясающе. Он не сможет отвести от тебя глаз». Вспомнила, как Эмма… Эмма тогда молчала, но её глаза были испуганными.

— Мне нужно отдохнуть, — сказала Арабелла, вставая. — Спасибо, что приехали. Я напишу вам на днях.

— Но мы только приехали, — возразила Кора, и впервые в её голосе прозвучало что-то похожее на панику.

— Я чувствую себя неважно, — Арабелла коснулась виска. — Голова разболелась снова. Мириам проводит вас.

Она не оставила им шанса возразить. Выходя из гостиной, она услышала, как Изабель шипит на сестёр: «Что это было? Она никогда…» Дверь закрылась, отрезав голоса.

***

В своей комнате Арабелла опустилась на край кровати и уставилась в стену.

Она не планировала этого разговора. Он вышел сам собой — от обиды, которая копилась годы и которую она раньше выплёскивала на Адриана, на отца, на весь мир, но только не на тех, кто действительно её толкал.

«Они не случайно выбрали меня», — подумала она. В роду Рейвенскрофт было три дочери у брата отца. И одна она — у лорда Эдрика. Наследница земель, которые король так хотел закрепить за короной. Невеста, которая может стать королевой.

Она вспомнила, как в детстве Изабель учила её: «Ты самая красивая. Ты лучше всех. Ты заслуживаешь только лучшего». Как они смеялись над теми, кто был беднее, ниже родом, скромнее. Как они отучали её от игр с простыми детьми, потому что «ты не должна опускаться до их уровня». Как они постепенно, год за годом, отрезали от неё всё, кроме одной цели — принц.

И она шла. Она становилась всё более капризной, всё более требовательной, всё более уверенной, что мир должен лечь к её ногам. А когда мир не ложился, она злилась, скандалила, требовала. И каждый раз рядом оказывались кузины, чтобы подсказать: «Ты права. Он виноват. Сделай вот так».

— Они сделали из меня монстра, — прошептала Арабелла, и впервые эти слова не прозвучали как пустое самооправдание.

Она подошла к зеркалу, всматриваясь в лицо семнадцатилетней девушки, которая ещё не успела наделать непоправимых глупостей. У неё были светлые волосы, белая кожа, глаза цвета серебра — всё то же, что и в прошлой жизни. Но в этих глазах ещё не было той одержимости, которая появилась после многих лет пустой погони.

— Ты не монстр, — сказала она своему отражению. — Ты просто дура, которая не хотела думать. Которая верила тем, кто говорил приятное. Которая боялась остаться одна. Которая… — голос сорвался, — которая не знала, что быть одной иногда лучше, чем быть марионеткой.

Она достала из шкатулки дневник — тот, в который писала с четырнадцати лет. В прошлой жизни она сожгла его, потому что Адриан мог бы прочитать и подумать, что она слишком много о себе думает. Теперь она открыла его на чистой странице и написала:

«День первый. Я вернулась. Я не знаю, как долго это продлится, но я запомню всё. Кузины подталкивали меня к скандалу на балу у Монфорта. Я думала, это была моя глупость. Теперь я вижу: они хотели, чтобы Адриан отвернулся от меня. Вопрос: почему? Им выгодно, чтобы я была рядом с наследником. Или… им выгодно, чтобы меня рядом с ним не было?»

Она остановилась, перечитала написанное и добавила ещё одну строчку:

«Если они хотят отдалить меня от Адриана — значит, они хотят приблизить к нему кого-то другого. Кого?»

Мысль мелькнула и исчезла, оставив после себя холодок. Она знала, кто появится при дворе. Алиссандра. Та, кого она пыталась отравить. Та, ради которой Адриан в конце концов её бросил.

— Если вы с ней заодно, — прошептала Арабелла, закрывая дневник, — если вы всё это