После развода. Кризис 40 лет - Лена Грин

Релакс… Мне нужно, чтобы со мной этого не происходило. Жаль, это не в моей власти.

Голова была тяжёлая, вино не приносило забвения, да и ванна не помогла. Я легла спать, только совсем обессилев, а наутро проводила Соню к бабушке.

Когда Женя приехал в десять, я всё ещё пыталась проснуться, заваривая себе вторую чашку кофе.

Он открыл своим ключом и прошёл на кухню, заставляя всё моё тело напрячься.

— Привет, — поздоровался хмуро.

Я бросила на него короткий взгляд, он выглядел ничем не лучше меня, как будто всю ночь не спал.

— Соня у бабушки. Если хочешь кофе, наливай сам.

— Знаю, мама звонила. Спасибо, что ничего ей не сказала.

Я хмыкнула, отпив обжигающе-горячий напиток.

— Пока не решила, как именно это сделать.

— Никак, — прервал он меня. — Я никуда не ухожу.

Я застыла на месте.

— То есть?

— Это была ошибка, временная слабость.

Усталость мгновенно сменилась злостью.

— И ты предлагаешь мне закрыть глаза на твою «маленькую слабость»?

— Юль, у нас семья, дочка растёт. В жизни всякое случается, давай забудем и проедем дальше.

— Проедем? — голос меня подвёл. — Ты не про годовщину свадьбы забыл. Ты мне изменил!

Я не верила, что он и правда это говорит.

— Я совершил ошибку, — гнул он своё. — И, чтобы ты знала, я сегодня ночевал у Кости. Не у неё.

— Ты думаешь, мне не плевать? — я резко поставила кружку на стол, расплескав кофе.

— Не плевать, — зыркнул он на меня. — Давай не будем с ума сходить? Пятнадцать лет…

— Вот именно, Женя. Пятнадцать лет! И ты перечеркнул их каким-то случайным сексом.

Он скривился, как будто я попала по больному.

— Кто она вообще?

— Какая разница?

— Большая. Хочу знать, кто эта твоя «временная слабость».

— Зачем? Что тебе это даст?

То, что он защищал её даже сейчас, выводило из себя.

— Ты не думаешь, что я имею право знать? Ты изменяешь мне, а потом заявляешься и говоришь, что никуда не уходишь. Имей совесть, Жень.

— Лиза, — резко сказал он, но тут же сбавил тон. — Её зовут Лиза.

«Лиза». Четыре буквы, перечеркнувшие наш брак.

— Ну и? — поторопила я его раздражённо.

— Мы познакомились месяц назад, — вздохнул он устало. — В том магазине.

— Нижнего белья? — хмыкнула я. — Очаровательно.

— Она там работает.

Боже…

— Я пришёл тебе за подарком.

— А встретил её.

Мы замолчали, не глядя друг на друга. Я уставилась в окно, там догорала яркими красками берёза. Скоро совсем облетит, останется голый остов. Как я.

— Значит, месяц.

— Да.

— Ты собирался рассказать? Хотя, знаешь, не надо. Ты прав, мне всё это ни к чему, — я повернулась, аплодируя себе за то, что держусь совсем неплохо. — Вещи я твои собрала. Соня не видела, всё в спальне. Забирай и уходи.

— Юль, — он шагнул ко мне, но я остановила его, выставив руки. — Я не уйду.

— Уйдёшь. Я с предателем жить не собираюсь.

— Знаю, тебе больно, — он проигнорировал меня и приблизился. Взял за плечи.

Я стояла деревянная, в этой его хватке. Он уткнулся носом мне в шею и заговорил с болью:

— Дай мне время. Я разберусь, обещаю. Это пройдёт, это просто кризис, так бывает.

Он говорил и говорил, даже не понимая, что делает только хуже.

Его пальцы до боли стискивали мои рёбра, комкали домашнее платье, как будто он силился удержать то, что теряет по глупости.

— Я переболею, выброшу её из головы. Потерпи немного.

— Переболеешь? — отпрянула я. — Почему… Как тебе совести хватает это говорить?! Я должна ждать, когда ты её разлюбишь? Ты предал меня, ты…

— Я извинился. Признал ошибку!

— И что мне делать с твоими извинениями?! — я оттолкнула его. — Что они исправят?! Я не прощу тебя, понимаешь? Не забуду, как ты со мной поступил! И Соне не стану показывать, что так можно.

Я гневно смотрела на него, лицо пекло, а сердце рвалось на части. Я всё ещё любила его, и потому так больно было слышать, что он увлёкся ей по-настоящему. Что предлагает мне унизительно ждать, пока его отпустит.

— Уходи, — со слезами процедила я. — Забирай свои вещи и проваливай.

Обида клокотала в душе, мой мир рушился на глазах. Я взглянула на него с болью:

— В понедельник я подам на развод.

Глава 4

Мы замолчали, глядя друг на друга. Наверное, он пытался понять, всерьёз ли я.

— Давай не будем вот так сгоряча? — проговорил хмуро. — Это слишком серьёзное решение. Из-за одной ошибки…

— Это не ошибка! И ты всегда знал, что измену я не прощу. А сейчас ещё и хочешь, чтобы я ждала, пока ты нагуляешься? Ты вдумайся, что говоришь!

Он скривился, увидев, что я не просто так словами разбрасываюсь.

— Давай к психологу сходим? Я не знаю, обсудим всё, поговорим, как взрослые люди. Я понимаю, что облажался…

— Чтобы вы вдвоём убедили меня, как важно сохранить семью? Нет, Жень, об этом раньше нужно было думать, — я отвернулась, чтобы скрыть дрожь в руках. — Не понимаю, на что ты вообще рассчитывал. Думал, извинишься и заживём, как раньше?

— Думал, ты меня поймёшь.

Я резко обернулась.

— А ты бы понял? Поставь себя на моё место. Ты бы понял?!

Он зло сверкнул глазами.

— Ты не знаешь, каково это, — его голос прозвучал надтреснуто. — Проснуться и не мочь пошевелиться. Стать жене обузой. Помолчи! Выслушай. Я не так себе свой сороковник представлял. Под себя ходить, лежать и в потолок смотреть. Мечтать, чтобы он на меня обрушился. Чтобы всё это дерьмо закончилось.

Слёзы текли по щекам, я не пыталась их остановить.

— Это унизительно, понимаешь? То, что ты видела меня таким. То, что терпела всё это дерьмо. Я был крепким, здоровым мужиком. Я тебя на руках из загса на седьмой этаж поднимал. А стал тем, кому ты зад подтираешь и улыбаешься, как будто ничего страшного не происходит!

Я отшатнулась от яда в его словах. Он не просто страдал, он ненавидел ту заботу, что была моей любовью. Мои руки, которые его спасали, стали для него символом позора.

В памяти слишком ярко оживали кошмарные образы. О том, как мы узнали его диагноз и перспективы навсегда остаться инвалидом. Как переживала Соня и вся семья.

Как я сама ночей не спала, беззвучно рыдала в подушку, а потом делала всё, что от меня зависит, и даже больше. Лишь бы вернуть любимого мужа к жизни.

— Почему? — безжизненно проговорила я, не обращая внимания на гнев, который