Кодекс Молчания - Шанталь Тессье

— Диас? — щёлкаю пальцами, и он протягивает мне ящик со льдом.

Я наклоняюсь и открываю маленький красный холодильник. Большая часть льда растаяла, оставив там воду и белую тряпку. Я забираю эту смоченную тряпицу и поворачиваюсь к Бернарду. Пинаю его в плечо, опрокидывая на спину, и сажусь ему на грудь. Он сопротивляется, но, опять же, безуспешно, поскольку я заталкиваю «мочалку» в его окровавленный рот.

— Нам нужно надавить, — говорю я ему, пока он пытается дышать. Кровь брызжет на меня из уголков его рта, когда он кашляет и захлебывается водой. Его тело бьется в конвульсиях, пытаясь вдохнуть. — Чтобы остановить кровотечение.

Его руки бесцельно шлепают по моему телу. Я встаю и отступаю от него. Его дрожащие руки вырывают полотенце и швыряют его на землю, прежде чем он хватается за свои покрытые кровью грудь и шею.

Я фыркаю, наблюдая, как он барахтается, как рыба, вытащенная из воды. Я поворачиваюсь к нему спиной, потому что мне надоело с ним играть. Мне быстро становится скучно.

— Парни, может вы?

Мы уходим, оставляя человека с ногой в капкане, изо рта которого течет кровь. Животное почувствует запах крови, и его либо съедят заживо, либо он в конце концов умрет от потери крови или обезвоживания. В любом случае это будет болезненно.

Найт хлопает меня по спине.

— Ты в порядке? — я бросаю на него быстрый взгляд.

Эта неделя была для него тяжелой, и я ненавижу это. Я всегда относился к нему как к старшему брату. И начнем с того, что именно из-за него мы оказались за пятьсот миль от дома.

Он кивает, потому что, в общем, это всё, что он умеет. Тот жалкий ублюдок, от которого мы только что ушли, отрезал Найту язык семь дней назад, потому что он не хотел выдавать информацию о моей семье.

Мы — Бьянки, итало-американская мафия, которая управляет большей частью Лас-Вегаса. За наши головы назначена награда, и мы всегда являемся мишенью. Если мы не уберем своих врагов, они уберут нас первыми.

Мафия — это самый эксклюзивный мужской клуб в мире, и, вступив в него, ты остаешься в нем на всю жизнь. Мы с Найтом оба носим кольца на правой руке. Они большие и золотые. Тяжелые. Это кольцо безвкусное, но оно олицетворяет силу. Найт — единственный из Бьянки, кто носит кольцо, и кто не родился в нашей семье. Мои родители усыновили его вскоре после того, как мой отец нашел его, сделав Оливером Найтом Бьянки на всю жизнь. Так что, как и для меня, смерть — его единственный выход.

У меня не было выбора. Двадцать два года назад я родился в этой семье и с тех пор доказываю свою состоятельность и преданность своему отцу и его людям. Эта поездка ничем отличается. Я совершил это путешествие, чтобы показать свою преданность Найту, как он проявил её ко мне и моей семье. Головы будут отрублены. Буквально. И это будет сделано моими окровавленными руками.

Хейвен

Я иду по коридору, держа учебники в одной руке, а сотовый в другой. Лука уже несколько дней не присылал мне сообщений. Я ненавижу, когда он пропадает так из виду. Хотя в последнее время он делает это всё чаще. И я имею в виду не только со мной. Он также избегает занятий. И скорее всего это из-за его отца. Я знаю это. Его семья… другая. Это те люди, которые прячутся в глухих переулках, просто ожидая, когда другие пройдут мимо. Если у нас есть что-то, что им нужно, они берут это, не задавая вопросов. Он на последнем году обучения в колледже и относится к этому так же, как и ко всему остальному, — как к неудобству. А весь персонал и преподаватели закрывают на это глаза. Им всё равно. Им платят за то, чтобы они учили наши неблагодарные, избалованные задницы. Почему их должно волновать, кто придет, а кто нет?

— Эй, девочки, не хотите ли помочь мне кое с чем сегодня вечером? — спрашивает Жасмин. Проходя мимо меня, она проводит рукой по темно-синей стене, на которой белой краской написано «Wildcats». Она сегодня в хорошем настроении для девушки, которую вчера вечером бросили по смс.

— Нет, спасибо, — Эмили смеется с другой стороны от меня. — Я не в настроении проводить ночь в тюрьме. У меня планы на выходные с родителями.

Жасмин закатывает глаза.

— Это безобидно.

— Я помогу.

Не то чтобы у меня были какие-то другие дела. Обычно я бы провела вечер с Лукой, но очевидно, что сегодня я буду свободна. И всё остальное время тоже, пока он не решит взять свой чёртов телефон и отправить мне сообщение.

— Видишь… — она обнимает меня за плечи и смотрит на Эмили. — Это правильный ответ, когда подруга задает тебе подобный вопрос. Мы сучки, верные друг другу до конца. Я прикрываю тебя, а ты меня.

Эмили фыркает.

— В прошлый раз, когда я тебя прикрывала, мы все оказались на заднем сиденье патрульной машины.

Жасмин отстраняется от меня.

— Я помогла избавиться от ареста в прошлый раз.

— Нет, это сделал твой отец, потому что он друг мэра, — парирует Эмили.

— Ты должна признать, что эти наручники тебя завели, — Жасмин шевелит темными бровями.

— У тебя серьезные проблемы, — Эмили вздыхает.

Я снова проверяю свой телефон. По-прежнему ничего. Я сжимаю его крепче, моё раздражение растет с каждой секундой. Почему он не отвечает на мои сообщения? Чтобы ответить, требуется не больше секунды. Мне нужно как-то отвлечься.

— Что ты запланировала? — возвращаю Жасмин в нужное русло темы. Эмили права, у неё есть проблемы, и у нас нет времени их решать.

— Я собираюсь проколоть шины Трентону, — отвечает она, накручивая свои обесцвеченные светлые волосы на указательный палец. — Может быть, выбью несколько стекол. Зависит от того, сколько я выпью перед поездкой.

Я фыркаю.

— Зачем тратить свое время? Ты же знаешь, что он все равно починит драгоценную машину, что бы ты ни сделала.

Она поднимает указательный палец.

— Сомневаюсь. У красавчика нет работы, и он уже по уши в дерьме из-за того, что его выгнали из футбольной команды, — она прижимает большой палец к носу и шмыгает им. — За то, что они нашли тайник с кокаином в его шкафчике.

— А кто предупредил тренера о его тайнике? — спрашивает Эмили, приподнимая бровь.

Жасмин одаривает её невинной улыбкой, демонстрируя свои белые зубы.

— Это было анонимно.

— Конечно, так оно и было, — она