Не отдавай меня ему - Лия Султан

— Папа! Папа, остановись!

Я оборачиваюсь. Вижу дочь — заплаканную, испуганную. Её руки дрожат.

— Папа, пожалуйста…

Только тогда отпускаю. Оказывается, меня оттащил мой зять Расул, а Заура — муж нашей сестры, Мухаммед. Сама Зарина стоит за матерью; племянники десяти и восьми лет обнимают её за талию и дрожат от страха.

Я отхожу в сторону, тяжело дышу, вытираю кровь с губ. Вижу, что моя дочь и невестка стоят вместе. И тут Аиша замечает кровь на лице Латифы.

— Бабушка, — поворачивается к матери, голос срывается, — дядя Заур ударил Латифу!

Все замирают. Мать переводит взгляд с одной на другую.

— Что ты сказала? — шепчет. — Нет… нет, не может быть. Он не мог. Мой сын не такой.

Я делаю шаг вперёд.

— Такой, — голос низкий, глухой. — Я сам видел.

Мать качает головой.

— Не наговаривай. Ты ошибаешься, Джафар. Он горячий, вспыльчивый, но он не поднимет руку на женщину.

— Он поднимал, мама, — говорит Латифа. Голос дрожит, но взгляд, несмотря на застывшие слёзы в глазах, решительный. — И не один раз.

— Замолчи! — орёт Заур. — Заткнись, дрянь!

Но она не замолкает.

— Он ударил меня, потому что я узнала о другой. О его второй жене.

Мать вскидывает голову.

— Что ты сказала?

— Он скрывает её, мама, — тихо, но отчётливо произносит Латифа. — Она не из наших. Но она пишет мне, шлёт фотографии. Он испугался, что я расскажу Джафар-бею, потому что он такого не прощает. Мы поругались, когда шли в дом, — задыхаясь, признаётся она. — Заур потащил меня в сад и там ударил. Джафар-бей это увидел.

— Лжёт! — орёт Заур, рвётся к ней, но я встаю между ними и рычу:

— Только попробуй к ней подойти.

Он застывает. Глаза злые, губы дрожат.

— Ты всё испортил, брат. Всё.

— Нет, — отвечаю. — Я просто поставил точку там, где ты переступил черту.

Мать рыдает, держась за сердце.

— Что вы натворили, Господи… Мои сыновья, кровь моя…

Аиша стоит рядом с Латифой, обнимает её, тихо шепчет что-то, успокаивая. Я смотрю на них и чувствую, как внутри всё рушится. Семья, честь, покой — всё летит к чёрту. Я всегда помогал брату, потому что мама просила, а я не мог ей отказать. Мы же знали, что он у неё любимчик, что она трясётся над ним, потому что до него потеряла новорождённого сына. А я — самый старший, добытчик.

Родной отец Заура умер от инфаркта четыре года назад. Хороший был человек, но, получается, не научил сына уму-разуму, потому что если мужчина бьёт женщину — он перестаёт быть мужчиной.

— Латифа, зайди в дом, — приказывает мама, а невестка мнётся, опускает глаза. — Из-за тебя мои сыновья подрались. Иди в дом.

— Нет, — тихо отвечает она, сжимая пальцы перед собой.

— Бабушка, не надо заставлять её, — просит Аиша, но мама останавливает её ладонью.

— Аиша, не спорь и смотри, как должна вести себя покорная жена. Латифа, марш в дом.

— Ты что, не слышишь, что говорит тебе мама? Оглохла? — кричит Заур.

— А ну хватит, — цежу сквозь зубы.

Пусть меня сейчас осудят все. Пусть мать отречётся. Пусть брат возненавидит. Но я бросаю взгляд на худенькую Латифу и, на правах главы семьи, спрашиваю её:

— Ты останешься здесь или хочешь уехать?

— Что? — восклицает мама. — Ты с ума сошёл, Джафар?

— Это моя жена! — бесится Заур. — Не лезь в нашу жизнь!

— Ещё раз, — повторяю, едва не рыча. — Латифа, ты уедешь с нами?

Она поднимает голову, и наши с ней взгляды встречаются. Я не знаю, почему и откуда это взялось, но я на миг вижу её совсем в другом свете.

Вижу прекрасное лицо, чёрные, как ночь, глаза, обрамлённые пушистыми ресницами, губы алые, как лепестки роз, хотя на них нет помады, и густые волосы, выбившиеся из-под платка, который она успела накинуть.

Я впервые увидел в ней не жену брата, а красивую, тонкую, хрупкую женщину, которую захотел… защитить.

Глава 4

Латифа

Я сижу на заднем сиденье. Руки лежат на коленях, пальцы сцеплены так крепко, что побелели костяшки.

Внедорожник Джафар-бея мчится по ночной дороге, а у меня внутри всё дрожит — от холода и страха. Неужели это происходит со мной? Неужели я действительно еду в машине главы семьи Умаровых — того самого, перед кем всегда почтительно опускала глаза, старалась лишний раз не говорить без нужды?

Аллах… как стыдно.

Перед ним, перед Аишей, перед всей семьёй. Они видели всё. То, что я несколько лет прятала под одеждой, под улыбками, под выученным спокойствием.

Джафар сидит впереди, за рулём. Свет фонарей и вывесок выхватывает его лицо в зеркале заднего вида — резкие скулы, густая, но аккуратная борода, прищуренный взгляд. Строгий. Сосредоточенный. Он не говорит ни слова. Только пальцы иногда напрягаются на руле.

Я вспоминаю, как раньше, когда он приезжал к матери, я готовила чай и ставила перед ним пиалу. Он всегда коротко благодарил, спрашивал, как дела, я коротко отвечала, что всё хорошо, и выходила.

Свекровь им гордилась: сам, с нуля поднялся, а в сорок стал хозяином завода по производству труб для нефтегазовой и строительной отраслей. Старший, рассудительный, уважаемый всеми.

Заур работает в мэрии нашего города, возглавляет отдел строительства и благоустройства. Знаю, что метит выше — и поэтому ему важна поддержка брата. Возможно, мне стоит попросить его о помощи с разводом.

Задумавшись, я не сразу понимаю, что до сих пор смотрю в зеркало заднего вида. А в его отражении — глаза Джафар-бея. Он смотрит пристально, прямо, несколько секунд, отчего я мгновенно вспыхиваю и прячу взгляд.

— Латифа, — его голос звучит мягко, но в нём сила. — Ты в порядке?

— Да, — отвечаю поспешно. — Всё хорошо… Просто очень стыдно.

— Это глупости, — вмешивается Аиша с переднего сиденья. — Тебе нечего стыдиться. Ты ничего плохого не сделала.

Я смотрю в окно и вижу своё уставшее лицо и запекшуюся кровь в уголке губ.

— Мама… не простит. И мои родители тоже. Я опозорила всех.

Аиша поворачивается ко мне.

— Опозорился только тот, кто тебя бил. Больше — никто.

Она улыбается доброжелательно. Ей восемнадцать, но она сильнее и свободнее меня — двадцатичетырёхлетней. А ведь я училась в консерватории, до свадьбы даже немного работала в школе, а потом меня засватали. Заур больше не отпустил на работу, сказал, что моё место — дома.

Джафар не поворачивает головы, но голос звучит твёрдо:

— Хочешь вернуться, Латифа?

— Нет, — отвечаю. Слова вырываются сразу, будто ждали выхода. — Я больше не