Заколдованная - Элизабет Лоуэлл

— Так значит, слух верный. Норманн отдал своему врагу-саксу в управление замок Каменного Кольца?

— Да, — с горечью ответил Эрик. — Только Дункан больше не враг Доминику. Под угрозой меча Шотландский Молот присягнул на верность Доминику ле Сабру.

Эмбер отвела от Эрика глаза. Ей не надо было прикасаться к нему, чтобы измерить силу его сдерживаемой ярости. Дункан Максуэллский, прозванный Шотландским Молотом, был и незаконнорожденным, и безземельным рыцарем. Первый его недостаток нельзя было исправить ничем, но что касается второго, то Доминик ле Сабр отдал Дункану в управление замок Каменного Кольца и окружающие его земли.

А ведь замок Каменного Кольца был частью владений Эрика.

Эрику уже приходилось сражаться с грабителями, ублюдками и честолюбивыми кузенами за право управлять владениями лорда Роберта на Спорных Землях. Можно было почти не сомневаться, что и опять придется. Такова была природа Спорных Земель — принадлежать лишь сильному.

— Какую ты нашел одежду при незнакомце? — спросила Эмбер.

— Я нашел его таким, как ты видела. Без всякой одежды.

— Значит, он не рыцарь.

— Не все рыцари возвращаются из похода на сарацин с сундуками золота и драгоценных камней.

— Даже у самого бедного рыцаря есть доспехи, оружие, лошадь, одежда, — возразила она. — Хоть что-нибудь, да есть.

— Кое-что есть и у него.

— Что же это?

— Талисман. Он знаком тебе?

Эмбер покачала головой, и ее волосы вспыхнули, словно само солнце.

— Ты когда-нибудь видела ему подобный или слышала о таком? — настойчиво спросил он.

— Нет.

Эрик шумно выдохнул какое-то проклятие.

— Может, знает Кассандра? — предположила Эмбер.

— Навряд ли.

В комнате ощущался холод, несмотря на весело пылающий огонь, и Эмбер чувствовала, как вокруг нее сжимаются челюсти капкана, хрупкого и ненасытного в одно и то же время.

Эрик пришел к ней, как делал это не раз, когда ему надо было знать правду о человеке, который не мог или не хотел сказать эту правду сам. И раньше Эмбер узнавала в таких случаях все, что могла и как могла.

Даже через прикосновение.

Вытерпеть боль от прикосновения — это было самое малое, чем она могла отплатить сыну великого лорда, который был так щедр по отношению к ней. Прикосновения раньше не страшили Эмбер.

А теперь ей было страшно.

Пророчество, сопровождавшее ее рождение, дрожало в пространстве хижины, словно только что спущенная тетива… и Эмбер страшилась смерти, которую понесет на своем острие невидимая, неумолимая стрела.

Но в то же самое время желание прикоснуться к незнакомцу росло внутри нее, теснило ей грудь, почти не давало дышать. Желание узнать его становилось сильнее всего на свете — сильнее желания узнать свое настоящее имя, найти своих потерянных родителей, свое спрятанное наследство.

Это неукротимое желание больше всего пугало Эмбер. В своем молчании незнакомец звал ее, пел ей неслышным голосом, каким-то непостижимым образом заставлял повиноваться себе.

— Кассандра знает больше нас с тобой вместе взятых, — напряженно сказала Эмбер. — Мы должны ее подождать.

— Когда ты родилась, Кассандра назвала тебя Эмбер. Думаешь, это была просто ее причуда?

— Нет, — шепотом ответила она.

— Ты была рождена, чтобы повелевать всем, что из янтаря. И Кассандра это поняла. Как и то, что не сможет с тобой в этом сравняться.

Эмбер отвела глаза от напряженного взгляда Эрика.

— Разве ты можешь отрицать, что этот незнакомец носит твой знак? — требовательно спросил Эрик.

Эмбер ничего не ответила.

— Кровь Господня, — пробормотал Эрик, — ну почему ты такая упрямая?

— Кровь Господня, ну почему ты такой непонятливый?

Пораженный этой внезапной вспышкой Эмбер, он молча смотрел на нее.

— Тебе известно имя этого человека? — сердито спросила она.

— Если бы оно мне было известно, то не пришлось бы…

— Ты уже забыл пророчество Кассандры? — перебила его Эмбер.

— Это которое? — резко ответил он вопросом на вопрос. — Кассандра роняет крупицы пророчеств, словно дуб свои листья, когда их крепко прихватит морозцем.

— Ты говоришь, как человек, который никогда не видел дальше того, что у него в руках.

— Учитель фехтования хвалил меня за длину, на которую достает моя рука, — отпарировал Эрик, чуть усмехаясь.

Эмбер с досадой вздохнула.

— Спорить с тобой — все равно что с тенью драться.

— Кассандра об этом упоминает даже чаще, чем о метании бисера перед свиньями. Мудрость — ее, а свиньи, конечно, мои.

На этот раз Эмбер не поддалась остроумию Эрика и его разящему языку.

— Выслушай меня, — настойчиво сказала она. — Послушай, что привиделось Кассандре о моем будущем, когда я только родилась.

— Я ведь уже слышал, что…

Но Эмбер уже начала говорить, и слова срывались с ее губ неудержимо, пересказывая пророчество, которое родилось вместе с ней и сопровождало всю ее жизнь.

— «Может случиться, и безымянного воина ты пожелаешь всем сердцем, душою и телом. Жизнь тогда, может быть, даст богатые всходы, но смерть непременно потоком прольется.

Он явится тебе из теней темноты. Коснись его — и ты узнаешь жизнь, которая возможна, или смерть, которая придет.

Будь же подобна солнечным лучам, сокрытым в янтаре: чужой руки не ведая касаний и ни к кому сама не прикасаясь.

Запретной оставайся».

Эрик бросил задумчивый взгляд на незнакомца и потом на девушку, которая и правда была как солнечный лучик, заключенный внутри янтаря, где яркость золотистых тонов омрачалась одной-единственной темной истиной: простое прикосновение могло причинить ей сильную боль.

И все же он собирался попросить ее прикоснуться к незнакомцу. Ибо у него не было выбора.

— Прости, — сказал Эрик, — но если соглядатаи Доминика ле Сабра или Шотландского Молота разгуливают по земле Каменного Кольца, то мне надо это знать.

Эмбер медленно кивнула.

— Но больше всего мне необходимо знать, где сейчас сам Шотландский Молот, — продолжал Эрик. — Чем скорее Дункана Максуэллского настигнет смерть, тем безопаснее будет жизнь во владениях лорда Роберта на Спорных Землях.

И опять Эмбер кивнула, но не сделала попытки прикоснуться к незнакомцу, чье бесчувственное тело лежало у ее ног.

— Ни один человек, доживший до такого возраста, не остается без имени, — резонно заметил Эрик. — Имена есть даже у рабов, крепостных и вилланов. Глупо бояться пророчества Кассандры.