Это всё ты - Елена Тодорова

Самовлюбленный эгоист. Агрессор. Предатель.

А может… Ко всему прочему, еще и уголовник.

Пульс стучит в висках молоточками. Голова начинает не только кружиться, но и болеть. И вот облегчение – Нечаев спускается с помоста. Я приоткрываю губы, чтобы вдохнуть. Только вот едва это делаю, Ян вдруг шагает прямо к моему столу и на глазах у всего потока в непонятном жесте касается моей щеки. Шероховатые костяшки соскальзывают по пылающей коже вместе с сорванным, оглушающе громким выдохом, который я в потрясении выдаю в звенящую вокруг нас тишину.

Рот не закрывается. Губы начинают дрожать. Ресницы – трепетать. Чувствую, что вот-вот не просто лишусь сознания, а в кому впаду, но разорвать зрительный контакт с нависшим надо мной парнем не получается. Он же… Подворачивая нижнюю губу, продирает ее зубами до белизны. Раздувает на вдохе ноздри. Моргая, медленно поднимает черные ресницы. И в этот момент в его глазах таится адовая тьма, которая не успевает поглотить меня только потому, что Нечаев усмехается, опускает руку и как ни в чем не бывало уходит.

– Что это было? – шепчет Вика. – Ты его знаешь?

В аудиторию возвращается жизнь, только я чувствую себя смертельно больной. Едва совершаю новый вдох, передняя часть моей груди обваливается, словно кирпичная стенка. Внутри меня образуется завал, под которым трепещут, будто крылья раненой бабочки, легкие и лихорадочно колотится сердце.

– Юния?

Ощутив тепло пальцев на своей руке, не сразу понимаю, что это Вика. В страхе вздрагиваю. Громко вздыхаю. Прижимаю к щеке, на которой остался жгучий след, ладонь.

– Все нормально, – бормочу сбивчиво. – Это просто… Ян – друг моего парня… Он странный… Очень неприятный… Не люблю его.

– Да уж… Бесцеремонный, – тихо возмущается Вика, оглядываясь назад. – Хм… Пялится в упор! Даже не скрывает! Хм… Придурок… – задыхаясь, краснеет. – Подмигнул мне! Каков черт!

Я отстраняюсь. Прекращаю воспринимать не только сидящих рядом ребят, но и руководство факультета.

«Хоть бы мы были в разных группах… Хоть бы мы были в разных группах…» – эта молитва – все, над чем работает мой мозг.

С трудом улавливаю свою фамилию. Не знаю, каким чудом собираюсь с силами, чтобы подняться и подойти к декану за зачеткой. Лицо пылает. Кажется, что ожог со щеки расползся, словно опасное вирусное заболевание, по всей площади тела. Я болела корью, но эта зараза ощущается хуже.

Чтобы не наткнуться взглядом на Нечаева, смотрю в пол. Но это не мешает чувствовать, что он как раз продолжает следить за мной, пока я не возвращаюсь на место. Да и там… Затылок горит. Кажется, скоро дым пойдет.

«Хоть бы мы были в разных группах…» – продолжаю молить Бога.

Но… Закон подлости если работает, то сразу на полную катушку!

Когда мы разделяемся и следуем в указанные кураторами аудитории, Нечаев оказывается в одном потоке со мной. Я настолько убита этим фактом, что не могу даже порадоваться той же сплоченности с Викой и Валиком.

Заняв место в новой аудитории, молча слушаю куратора. Естественно, что выступать я не рвусь. И когда Ирина Викторовна спрашивает, есть ли желающие на должность старосты, втянув голову в плечи, молча таращусь на свои скрещенные на парте руки.

– Филатова, – читает куратор из какого-то журнала. И мне приходится, вяло взмахнув рукой, откликнуться. – Юния, в твоем личном деле указано, что ты в гимназии занимала не только должность старосты, но также состояла в оргкомитете.

– Да… Все верно.

– В таком случае… – выдает Ирина Викторовна с излишней эмоциональностью. Прямо-таки театральное выступление. – Почему бы тебе не взять подобные обязательства в университете?

Я не умею отказывать страшим. Не представляю, как это делается.

Всеми фибрами души против, но по привычке исполнительно киваю.

– Конечно. Буду рада, Ирина Викторовна. Спасибо за доверие.

В спину мне летит приглушенный смешок. Я догадываюсь, кому он принадлежит, еще до того, как узнаю презрительный голос комментатора.

– Ничего не меняется.

По телу рассыпаются колючие мурашки, и это, увы, единственная моя реакция. Мысленно я, конечно, разворачиваюсь и требую от Нечаева аргументировать свою насмешку. Но в реальности я никогда на подобное не решусь. Как бы сильно не жгло в груди.

Выпрямляюсь, будто мне вместо позвоночника загнали металлический штырь, и сижу так до самого конца кураторского часа. Глядя исключительно прямо перед собой, игнорирую провокационные замечания, которые Нечаев то и дело выдает.

А едва нас отпускают, толком не попрощавшись с Викой и Валиком, стремительно покидаю университет.

Лишь забившись на заднюю площадку троллейбуса, кое-как перевожу дыхание.

Юния Филатова: Ян в моей группе.

Изначально в конце этого сообщения набиваю множество восклицательных знаков. Но, переведя дыхание, решаю все-таки не демонстрировать панику настолько явно.

Святик и без того все понимает.

Святослав Усманов: Еду домой. Жди.

Я должна отговорить его. Заверить, что нет необходимости мчаться ко мне из столицы на один вечер. Но я не могу. Мне нужна поддержка Свята.

3

…влюбилась в него как в мужчину…

© Юния Филатова

– Ты с ним разговаривал? – спрашиваю, едва отходим со Святом от дома.

– Да, – роняет он сухо.

А у меня в который раз за день перед глазами, как наваждение, Ян встает. Следом за этим случается выброс каких-то реактивных гормонов, которые приводят меня в надоевшее за сегодня состояние мандража.

Не сговариваясь, направляемся со Святом к огороженной футбольной площадке. Кроме сетки, поле окружено кленами. В годы нашего детства они не были такими высокими, и мама могла наблюдать за нами через окно. Сейчас же, находясь в нашей квартире, увидишь лишь правый верхний угол площадки. И несмотря на то, что родители давно доверяют Святославу, именно туда мы идем.

Останавливаясь у сетки, я невольно смотрю через оживленный проспект на расположенный за ним частный сектор.

Что, если Нечаев до сих пор там живет? Почему я была уверена, что они съехали и продали дом? Что, если Ян все это время оставался настолько близко, тогда как я поверила, что он далеко?

Обрывая поток хаотичных мыслей, заставляю себя повернуться к Святику. Кожу все еще раздражают мурашки, но я убеждаю себя, что это реакция на вечернюю прохладу. Прислонившись к сетке, смотрю на Усманова и понимаю, что успела за сутки по нему соскучиться.

Трудно объяснить, каким образом он,