Цветочное недоразумение - Марина Ефиминюк

По мере моей пламенной речи с Ричарда сходил гнев. Лицо медленно вытягивалось, в нем проявилось недоумение, быстро сменившееся удивлением. Он спрятал руки в карманы. Из-за этих нервирующих изменений к концу тирады я начала терять уверенность.

– …И я хочу забрать родительское наследство. Не прямо сегодня, но лучше все-таки сегодня, – медленно произнесла я, приглядываясь к нему. – Почему вы так на меня смотрите?

Как на ростовщика, лично заявившегося выбивать долг! Может, у него деньги в дело вложены: в книжки с картинками, магазинчики с журналами, а я пришла требовать наследство?

– Виола Фэйр? – вымолвил он, и его глазах наконец-то появилось узнавание.

– Здравствуйте, господин Ховард, – зачем-то поздоровалась я, словно не он целый день тянул из меня жизненные соки, как хищная мухоловка из маленькой безобидной мухи.

– Ты очень выросла.

– Я окончила пансион.

– Уже? – удивился он. – Почему не написала, когда приедешь в столицу?

– Я писала вашему секретарю.

Мы задумчиво посмотрели в сторону открытой двери в приемную, и в кабинете повисло неловкое молчание. По всей видимости, личный помощник сбежал от господина Ховарда раньше, чем рассказал о скором визите подопечной. И случилась страшная неразбериха.

В конечном итоге больше всего повезло букету: он дождался вазу с водой и теперь на подоконнике счастливо грелся под солнечными лучами. От капли живительной магии первоцвет вернул свежесть и гордо поднял головки с желтыми мелкими соцветиями. Боярышник все еще обижался. Темно-зеленые жесткие листики ершились, а колючки щерились. Обидели благородное растение!

Обидчик, между тем, преспокойно сидел за столом, с живым интересом изучал мой диплом и постукивал пальцами по крышке стола. Буду честной, мои академические успехи назвать успехами не решится ни один оптимист… В мире еще не родился настолько неунывающий человек.

– У меня высший балл по ботанике, – заострила я внимание опекуна на единственной среди бесславных «удовлетворительно» достойной оценке.

Между прочим, ботаника – главная наука в жизни хозяйки цветочной лавки. Музицирование в составлении символичных и красивых букетов ровным счетом ничем не поможет.

Вдруг вспомнилось позорное «плохо» за арифметику, которое как бы тонко намекало, что эта девица плохо считает и денег до совершеннолетия ей лучше не давать. Глядишь, к двадцати одному году она, эта глупая цветочная фея, научится считать на пальцах.

– «Плохо» по арифметике поставлено незаслуженно, – быстро добавила я. – Там не просто «плохо».

– Еще хуже? – как будто удивился Ричард.

– Нет же! Мне снизили балл! – возмутилась я. – Там должно стоять «плохо» с плюсом, но плюсы в дипломы не пишут.

– Это они напрасно, – хмыкнул он, откладывая отвратительную бумаженцию, и взял в руки подсунутый вместе с дипломом отказ от опекунства.

Между прочим, документ составил муж моей лучшей подруги Джози. Он служит младшим помощником законника в Депшире и сечет в составлении официальных бумаг.

– Я обещал покойному отцу, что присмотрю за тобой до совершеннолетия, – произнес Ричард.

– Но я не могу вас обременять еще три года.

И ждать! Выставленный на продажу магазинчик на рыночной площади Депшира, идеальный под цветочную лавку, вот-вот уйдет в лапы грубого мясника. Хозяин, конечно, обещал придержать продажу, но не на три года!

– Ты меня не обременяешь, – уверил опекун.

В голове я судорожно перебирала достойные причины, по каким Ричард Ховард будет обязан отказаться от опекунства. Ведь заикнешься о собственном деле, не увидишь свободы и денег до второго пришествия Великого. Хотя, конечно, вряд ли пришествие случится после моего совершеннолетия.

И вспомнила причину! Не самая выдающаяся, конечно, идея, но других у меня просто не было.

– В следующем месяце я выхожу замуж, – мысленно скрестив пальцы, объявила я. – Мне больше не нужен опекун.

– Замуж? – Ричард удивленно изогнул брови, словно я собралась не замуж, а добровольцем на каменоломни. – Уже?

– Мне почти девятнадцать, – подсказала я.

– Почти, – выделил опекун. – За кого?

– За мужчину, – подсказала я (возраст все-таки, вдруг он чего попутает?). – Мы давно с ним знакомы. Целый год! Очень хороший человек. Нас представили на танцевальном вечере в пансионе.

А что по бальным танцам у меня «очень плохо», так не всем цветочным феям даются полька и вальс. Некоторым (мне) еще в колыбели драконы отдавили ногу. Заодно и ухо, поэтому музицировала я тоже из рук вон плохо. При моем появлении учебное фортепьяно так расстраивалось, что немедленно начинало фальшивить.

Ричард постучал пальцами по столу, о чем-то размышляя, и спросил:

– Где он?

– Кто?

– Жених.

– В Депшире, – мигом нашлась я.

– Он не приехал с тобой? – в голосе опекуна прозвучало возмущение. – Отпустил одну в столицу и даже не сопроводил?

– Но он посадил меня на почтовую карету и благословил на хорошую дорогу.

– Он проповедник? – резковатым тоном уточнил Ричард.

– Почему проповедник? – моргнула я. – Он… занимается продажей ручных драконов.

– И имя у него есть?

– Е-есть, – неуверенно протянула я.

И хотя контекст не намекал, но при слове «есть» перед мысленным взором появилась тарелка с наваристым рагу. Рагу хотелось страшно.

– Какое? – допытывался Ричард с въедливостью опытного сыщика.

– Красивое! – уверила я. – Патрик.

Какой еще Патрик?! В мире столько замечательных мужских имен: Фердинанд, Эдвард… Ронан, в конце концов. А Патриком зовут старого козла, живущего в маленьком зверинце при пансионе. Бородатого, рогатого, бодучего козла! От него, простите, молока нет, тем более какого-то толка.

– Пусть он приедет. Пригласи его, – потребовал опекун жениха «на ковер».

– Зачем? – испугалась я и даже чуток выпрямила спину.

– Хочу с ним познакомиться. Как твой опекун я обязан узнать, кому вверяю заботу о твоем благополучии, – пояснил Ричард и убрал бумагу с отказом в ящик стола. – Скажу больше, он был обязан официально просить твоей руки.

– Давайте вдвоем решим, – быстро предложила я. – Патрик уже попросил у меня руку и сердце, а сейчас он очень занят! У него как раз приплод родился… вылупился. В общем, драконы размножились и развелись. Дел столько, что поесть толком некогда.

На «поесть» в животе обиженно и громко заурчало. У меня вспыхнули от неловкости щеки. Опекун выглядел невозмутимым и неприступным. Бульканья не услышал, несуществующего Патрика по-прежнему осуждал. Бедный Патрик! И я не то чтобы бедная, но очень голодная.

– Поживешь в моем доме, пока он не приедет, – даже бровью не повел Ричард. – Передам тебя… из рук в руки.

– Сегодня же ему напишу! – решительно пообещала я. – Вы убедитесь, что он достойный человек.

Осталась самая малость: найти этого человека. Достойного или не очень достойного – вообще без разницы.