Чего желают боги - Юлия Цыпленкова

калдарын – струнный музыкальный инструмент с длинным грифом и четырьмя струнами. А Эчиль обладала восхитительным голосом, низким и глубоким. Неплохо пела и Тамалык, а Эйшен прекрасно чувствовала ритм и отстукивала его ладонями по столешнице. Нам с Сурхэм осталось танцевать, потому что петь нам обеим запретила Ашит, и я ощутила в прислужнице родственную душу, не имевшую ни слуха, ни голоса. Сама шаманка наблюдала за нашим весельем со стороны, более всего похожая на строгую наставницу, но улыбка все-таки играла на ее губах, и оттого надзор уже не казался суровым. Сколько длился наш девичник, я не возьмусь сказать, но спать мы разошлись, кажется, всё же раньше мужчин.

А утро снова началось с песен, но уже иных. Все женщины остались в доме Танияра, так велела традиция. Им полагалось встать раньше невесты, чтобы подготовить всё необходимое и, разумеется, саму невесту к встрече жениха. Так что проснулась я в окружении всех приглашенных женщин под тягучий и монотонный напев обрядовой песни. В изголовье моей кровати стояла статуэтка Илсым – праматери всего сущего, по левую руку – фигурка Нушмала, по правую – Увтына. Кроме того, горели масляные светильники, распространяя приятный, но несколько въедливый аромат.

Одеяло с меня сняли Ихсэн и Эчиль, Тамалык и Эйшен, взяв меня за руки, помогли подняться с кровати и повели прочь из комнаты, не дав обуться. Мы направлялись к лихуру, где невесту ожидали ее мать и свекровь. И пока мы шли, меня не отпускало чувство, что это действо мне в некотором роде знакомо, будто я в нем уже когда-то участвовала… А спустя короткое мгновение перед внутренним взором появилась черноволосая женщина с голубыми глазами, с которой почти так же снимали одеяло, а после помогали встать с кровати и сопровождали даже в уборную. Но кем была та женщина и какое к ней отношение имела я, для меня осталось загадкой. А еще спустя миг я тряхнула головой, отгоняя досужие размышления, и вошла в лихур.

Ашит приняла меня из рук моего сопровождения, помогла снять ночную рубашку и подвела к углублению, наполненному водой. И когда я опустилась в узкую купель, мать, негромко и напевно приговаривая ритуальные фразы, начала меня мыть. Сурхэм осталась стоять в стороне, пока не принимая никакого участия в омовении. Но когда шаманка, смыв с меня последние следы мыла, отошла, к купели приблизилась прислужница, исполнявшая роль названой матери Танияра и моей свекрови.

Сурхэм протянула ко мне руки, и я, вложив в ее ладони свои, вышла из купели. Теперь в стороне стояла моя мать, а «свекровь» обтирала меня мягким белоснежным полотном. После помогла надеть платье прямо на обнаженное тело, новые туфельки и, взяв за руку, повела обратно в мою комнату. Ашит за нами не последовала. Она не покинула дом, но далее становилась просто гостьей, наблюдавшей за сборами.

В этом и был смысл ритуала. Женщины в последний раз заботились о невесте, словно она всё еще оставалась малым дитя. Мать окунала ее в купель, прощаясь, смывала прежнюю жизнь, и свекровь принимала дочь. Обряд прощания и нового рождения, вот как его можно было назвать. Отсюда и статуэтки духов, которые шаман использовал, помогая в родах, и масло. И далее новая мать заботилась о своей дочери. Вытирала, одевала, подсушивала волосы и причесывала. Помогали свекрови ее родственницы, а женщины со стороны рода невесты более к ней не прикасались.

И только когда свекровь заканчивала, появлялась подруга невесты. Она несла вышитый ею галам, который становился завершающей частью свадебного наряда. Ихсэн постаралась на славу. Не знаю, как выглядели покровы других невест, а моя подруга сотворила великолепную вуаль, воздушную, как туманная дымка, и прекрасную, как цветущий луг. Вышивка, занимавшая нижнюю часть галама, была столь искусной, что мне казалось, будто я ощущаю цветочный аромат.

– Ох, – восторженно выдохнула Эйшен, стоявшая в дверях, – ну и красота же.

– Невероятно красиво, – тихо поддакнула я, любуясь даром моей подруги, когда она развернула галам. Остальные согласно кивнули.

В общем-то, покров и был главным и единственным украшением в наряде невесты. Потому подруги старались изо всех сил – он являлся показателем не только дружбы девушек, но и мастерства той, кто его готовил. Ихсэн была настоящей мастерицей. Уж не знаю, насколько была бы хороша Мейлик – лучшая вышивальщица Зеленых земель, как ее назвала Селек, но для меня лучшей оказалась именно Ихсэн.

В остальном мое одеяние было простым до невозможности: свободное платье без всякой вышивки, под которым, кроме меня самой, ничего больше не было, туфли-кейги да галам, скрывавший меня до бедер. Никакой особой прически, как у пагчи, волосы оставались распущенными. Заплести их должен был муж, чтобы показать – эта женщина уже не свободна. Но это был завершающий этап, и наступал он наутро после брачной ночи. Так что мне до него было в тот момент еще далеко.

А пока меня собирали, пришли Эгчен, Юглус, Берик и еще несколько ягиров – мужчины моего рода за неимением настоящих родственников. Они не участвовали в подготовке невесты, но должны были встретить жениха. И когда я, поддерживаемая Сурхэм – свекровью, развернулась к выходу из комнаты, воины снова покинули дом, а за ними Ашит, Эйшен и Ихсэн.

Остались только я и представительницы жениха. Нам пока выходить не полагалось. Женщины со стороны Танияра, окружив меня, обещали мне счастливую жизнь с мужем, благословляли и давали поучения, как я должна вести себя с их родственником: слушаться, заботиться, быть верной и стать ему опорой. А еще как воспитывать детей, вести хозяйство и помнить о почтении перед новыми родственниками. Это было обязательной частью, так они воспитывали дитя, недавно пришедшее в их семью. Я слушала и степенно кивала, показывая, что услышала их и запомнила. Признаться, в этот момент я даже радовалась, что мы с кааном сами по себе и что, кроме шаманки, никто нам указывать не может, но на то она и шаманка, даже если бы не была моей матерью.

А потом до нас донесся звук сильного удара в двери дома, и меня повели на выход. Это тоже был путь, только теперь взросления. Свекровь приняла «новорожденное» дитя, очищенное от прошлой жизни. Обула, одела, воспитала, теперь пришло время становиться взрослой. И если из комнаты меня опять вывели за руку, то у порога рука «свекрови» исчезла, и во двор я шагнула уже без чужой помощи. И сразу же остановилась, как того требовал обычай.

Теперь дело было за моей «родней». Ворота были распахнуты, но на